Телефон лежал рядом с нетронутой чашкой вчерашнего чая. Я смотрела на него, не решаясь взять. Больничный номер был забит в памяти — медсестра обещала сообщать о состоянии Саши.
— Дура, — произнесла я вслух. — Какая же ты дура, Власова.
Гордость требовала держаться подальше. Он обманул меня. Я видела своими глазами. Но сердце... оно помнило его взгляд перед тем, как закрылись глаза. В нём не было лжи.
Я подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу. Внизу девушка с букетом цветов спешила куда-то, наверное, на день рождения. Обычная жизнь, где люди встречаются, расстаются, прощают друг друга.
А вдруг я ошиблась? Вдруг есть объяснение, которого я не знаю?
Вчера в больнице его отец смотрел на меня так, словно хотел что-то сказать. Но я отвернулась, не дав ему шанса. Сбежала, как только врачи сказали, что жизни Саши ничего не угрожает.
Я вспомнила наш разговор с мамой. Её слова о том, что люди совершают ошибки, но это не определяет их целиком. О том, что настоящие чувства проверяются в моменты опасности.
Саша прилетел в Сочи, зная, что Стрельцов идёт за мной. Он мог позвонить, предупредить, вызвать полицию. Но он пришёл сам.
Телефон зазвонил, заставив меня вздрогнуть. На экране высветилось "Мама". Палец завис над кнопкой. Я не хотела говорить. Не хотела объяснять. Но на третьем звонке сдалась.
— Да, мам.
— Катюша, — голос Лидии Михайловны звучал спокойно и тепло, но я сразу уловила нотки тревоги. — Как ты?
— Нормально, — соврала я, отворачиваясь от окна.
— Не обманывай мать, — она вздохнула. — Я тебя насквозь вижу, даже по телефону.
Я молчала. Слова застряли где-то внутри, не желая выходить наружу.
— Катя, со мной связался человек. Борис Аркадьевич Прокопенко. Отец твоего Саши.
Моего Саши. От этих слов что-то сжалось в груди.
— Зачем? — только и смогла выдавить я.
— Он всё объяснил, Катюш. Твой Саша знал, что этот бандит идёт за тобой. Он не просто так прилетел в Сочи. Он пытался предупредить тебя, защитить. Борис говорит, что Саша действовал один, не стал ждать подкрепления. Возможно... — мама помедлила, — возможно, он спас тебе жизнь.
Я опустилась на край кровати. Воздуха внезапно стало не хватать.
— Мам, я... я видела его с другой женщиной.
— Борис рассказал и об этом. Это была часть его работы, Катя. Операция под прикрытием. Он не мог тебе сказать.
Внутри что-то надломилось. Картина, которую я выстроила в голове, рассыпалась, складываясь в совершенно другую правду. Я вспомнила лицо Саши, когда он увидел меня в том офисе. Удивление, облегчение, а потом — решимость.
— Катюш, ты там? — голос мамы вернул меня в реальность.
— Да, — мой голос звучал хрипло. — Я здесь.
— Борис сказал, что Саша пришёл в сознание вчера вечером. Первое, что он спросил — где ты.
Горячие слёзы потекли по щекам. Я не плакала с того дня, как увидела Сашу с Лолой. А сейчас просто не могла остановиться.
— Катя, люди ошибаются. Иногда мы видим то, что боимся увидеть. Но настоящие чувства... они проявляются в моменты, когда всё на кону. Этот мужчина рисковал жизнью ради тебя. Это что-то значит, правда?
В груди нарастало волнение, смешанное с надеждой. Я вытерла слёзы.
— Спасибо, мам. Мне нужно идти.
Я положила телефон и опустилась в старое кресло у окна. Закрыла глаза, и комната закружилась вокруг меня. Сколько раз в жизни я ошибалась? Но никогда ошибка не стоила так дорого.
"Ты предатель", — бросила я ему тогда в лицо, даже не дав возможности объяснить. Я, оперативник с опытом, привыкшая собирать факты, выстраивать полную картину, просто увидела то, что хотела увидеть. Ждала подвоха — и нашла его. Сколько раз на службе в МВД я осуждала коллег за поспешные выводы? А сама поступила хуже.
Перед глазами возник Саша — бледный, кровь проступает сквозь одежду. А он улыбается. Даже тогда, раненый, он шутил, пытаясь меня успокоить. Не защищался, не оправдывался, не обвинял меня в недоверии. Просто пришёл и закрыл собой.
А я сбежала из больницы, как только услышала, что он будет жить. Трусиха.
Почему-то вспомнилось, как он держал мою руку на набережной. Как смотрел — будто видел насквозь, но принимал такой, какая есть. Я тогда подумала: "Неужели это может быть по-настоящему? Неужели можно просто быть собой и быть любимой?"
Глубоко внутри что-то надломилось — словно лёд на реке весной. Броня обиды, которую я так старательно выстраивала последние недели, начала осыпаться. Сколько лет я пряталась за этой бронёй? Не подпускала никого, кроме сына, боялась довериться. И когда наконец решилась — сразу отступила при первом подозрении.