Саша взял мою руку, переплетая наши пальцы.
— Я не отпущу, — сказал он тихо. — Никогда. Что бы ни случилось.
Я улыбнулась сквозь слёзы, которые неожиданно навернулись на глаза. Не от горя — от переполняющего меня счастья.
— Знаешь, — прошептала я, — я всегда думала, что в моей жизни уже не будет новых начал. Что я так и останусь застрявшей между прошлым и настоящим.
— А теперь? — он коснулся моей щеки, стирая слезу.
— А теперь я просто здесь. С тобой. И это всё, что имеет значение.
Мы сидели в тишине, которая говорила больше любых слов. Впервые за долгие годы я чувствовала себя по-настоящему дома — не в смысле места, а в смысле ощущения покоя и принадлежности. Начало новой главы ощущалось не словами — а тишиной, в которой вдруг становилось легко.
Глава 22. Вика
Я вышла на террасу ресторана, щурясь на солнце. Передо мной раскинулся пруд с черепахами — они лениво выплывали к берегу, ожидая угощения. Улыбнулась, вспоминая, как Катя рассказала, что черепахи здесь «всегда на месте, как хорошие подруги». Всё вокруг выглядело как из рекламы: природа, декор, счастье. Но я ощущала внутри что-то большее — тёплую, простую радость за свою подругу. Та самая, редкая, когда всё на своём месте.
Официант принёс мне бокал белого вина, и я сделала глоток, наблюдая за счастливой троицей у воды. Катя смеялась, держась за руку Саши, пока Артём кормил черепах кусочками салата. Мальчик подпрыгивал от восторга каждый раз, когда животное подплывало ближе.
— Тётя Вика, смотри! Эта большая меня совсем не боится!
Я помахала ему рукой и поймала взгляд Кати. Двадцать лет дружбы, и никогда я не видела в её глазах такого покоя. Столько лет она жила, как будто ждала подвоха, словно счастье — это временное недоразумение, которое вот-вот исправят. А сейчас... сейчас она просто жила.
— Кто бы мог подумать, — пробормотала я себе под нос, — что бывший оперативник и твёрдокаменный мужчина с секретной службы будут кормить черепах в семейном ресторане.
Катя поднялась и направилась ко мне, оставив мужчин у пруда.
— Ну что, психолог, — она плюхнулась на соседний стул, — довольна своей работой?
— Какой работой? — я сделала невинное лицо. — Я просто пью вино и наслаждаюсь видом.
— Ага, конечно, — Катя толкнула меня плечом. — Если бы не твои бесконечные разговоры о «праве на счастье», я бы сейчас сидела в своей квартире и жевала горечь.
Я посмотрела на неё и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Знаешь, — сказала я тихо, — в нашей профессии самое интересное — это видеть, как люди меняются. Не все решаются.
Катя взяла мою руку и крепко сжала.
— Спасибо, что не сдавалась. Даже когда я была невыносимой.
— Особенно когда ты была невыносимой, — я подмигнула ей. — Кто-то же должен был напоминать тебе, что под всей этой броней скрывается обычная женщина, которая заслуживает простого человеческого счастья.
Я заметила, что чуть поодаль, у самых перил террасы, стояла Лидия Михайловна. Пока все наслаждались моментом, она словно находилась в другой реальности — спина прямая, как струна, взгляд устремлён куда-то вдаль, будто высматривала там ответы на невысказанные вопросы. Знакомая картина: так выглядит человек, который переживает не вслух.
Я , прихватив свой бокал, направилась к матери подруги. Лидия даже не заметила моего приближения, пока я не положила руку ей на плечо.
— Что, уже грустим? — спросила я с лёгкой иронией, которая обычно помогала разрядить напряжение.
Лидия вздрогнула, затем попыталась улыбнуться, но улыбка получилась неубедительной.
— Викуля, всё так хорошо, правда. Просто я... — она замолчала, подбирая слова.
— Вы боитесь перемен, — закончила я за неё. — Это нормально.
Она кивнула и глубоко вздохнула.
— Не хочу уезжать из своей квартиры в Краснодаре. Там каждый уголок — история. Тридцать лет жизни, понимаешь? А Москва... Она такая огромная, равнодушная. Кажется, что этот переезд — что-то окончательное.
Я смотрела, как ветер слегка шевелит её седеющие волосы. В её глазах читалась та особая тревога, которую я часто видела у своих клиентов: страх потерять не просто место, а часть себя.
— Знаете, Лидия Михайловна, — я отпила немного вина, — мы все думаем, что наша жизнь — это стены, в которых мы живём. Но это не так. Ваша жизнь — вот они, — я кивнула в сторону Артёма, который с восторгом показывал Саше что-то в пруду. — Теперь они будут рядом каждый день. Не раз в месяц по выходным.
Её взгляд смягчился.
— Я знаю, Вика. Умом понимаю... Но сердцем — боюсь.
— А вы не бойтесь сердцем, — я улыбнулась. — Бойтесь разумом — так практичнее. И потом, — я заговорщически понизила голос, — вы сможете следить, чтобы этот серьёзный товарищ, — я кивнула на Сашу, — правильно заботился о вашей дочери.