— Тогда я отдам эти деньги бедным. Благодарю вас, и да хранит вас Бог. Может быть, вы примете в дар коня?
Мелисанда покачала головой и вышла из дома. В переулке было тихо и безлюдно, на душе у девушки царил покой. Новорожденный, этот кричащий комочек плоти, пробудил в ней надежду. В мире было много ужасов, много зла, страданий, смерти. Но жизнь продолжалась.
По переулку брел какой-то мужчина — еврей, судя по его желтой шапке. Он недовольно покосился на Мелисанду, но ничего не сказал и зашел в один из домов. Пора было отправляться на хутор.
Путь по дороге, спускающейся к Гульбену, и днем был тяжелым, в темноте же приходилось быть особенно осторожной, поэтому Мелисанда понимала, что нужно торопиться. Девушка поспешно свернула на рыночную площадь. Там она встретила двух женщин, знакомых ей по прогулкам в городе. Девушка приветливо поздоровалась с ними, но они отвернулись, недовольно пробормотав что-то.
Мелисанду бросило в дрожь. Она быстро прошла через Пфальцские ворота — к счастью, их еще не закрыли на ночь — и, широко шагая, направилась в сторону Гульбена. Но даже на крутой тропинке, ведущей к Эгису, холод все еще сковывал ее ноги.
Захария обвел взглядом посетителей «Бражника». За одним из столиков сидели его друзья: Урбан, Лукас, Георг и Вайт. Удовлетворенно хмыкнув, широкоплечий подмастерье мясника протолкался сквозь толпу у прилавка.
— Захария, дружище, как я рад тебя видеть! — воскликнул Лукас, мыловар.
Он был на голову ниже Захарии, но свой рост восполнял шириной плеч. А низкий бас придавал ему импозантности.
— У нас тут такой разговор зашел… Думаю, тебе тоже будет интересно.
Захария пододвинул себе стул и, устроившись за столиком, подозвал служанку. Вскоре перед ним на столе стояла кружка пива. Осушив ее в один присест, парень заказал себе еще. И только тогда прислушался к словам мыловара.
— Рассказывай, Лукас. О чем речь?
Но прежде чем Лукас успел ответить, Урбан, шорник, подался вперед.
— Ведьма, — прошептал он. — Мы говорили о рыжей ведьмочке с хутора. В среду о ней спрашивал какой-то чужак. Рыцарь. Сидел здесь с каким-то крестьянином из Гульбена, да так на него давил, точно вино хотел выжать.
— Да уж, тут волей-неволей призадумаешься, что ему нужно от цыпочки, — поддакнул Вайт, канатчик, с руками толстыми, как две березки.
— Я тебе вот что скажу, — продолжил Урбан, неодобрительно покосившись на Вайта. — Этот рыцарь знает, что делает. Видел бы ты его физиономию. Мрачнее тучи.
— Но рыцари не охотятся на еретиков, — возразил Георг, щеточник. На его лице виднелись многочисленные шрамы — похоже, били его чаще, чем кормили. Нос был сломан в нескольких местах, а левый глаз запал глубже правого. — Если б это был инквизитор, тогда другое дело.
— Неужто ты не веришь в то, что она ведьма? — фыркнул Лукас.
— Не знаю… — Георг неуверенно пожал плечами. — Она ж ничего плохого не сделала, верно говорю?
— Ничего плохого не сделала?! — напустился на него Вайт. — На прошлой неделе Грета заболела, женушка пуговичника Зевольта. Вдруг лихорадка скосила. И знаете что? Тем утром к ней эта ведьма заходила, пуговицы покупала!
Какое-то время все озадаченно молчали. Служанка принесла еще пива.
Захария откашлялся. Сейчас настал подходящий момент, чтобы поделиться с друзьями новостями.
— Но вы еще самого интересного не знаете, — самодовольно усмехаясь, заявил он. — Угадайте, где эту рыжую шлюху весь вечер носило?
— На кладбище? — У Георга от восторга расширились глаза.
Захария покачал головой.
— На живодерне? — предположил Лукас.
— В борделе? — воскликнул Урбан.
Вайт стукнул по столешнице.
— Проклятье, Захария, говори уже! Где она была?!
— В жидовском доме.
Лукас плюнул на выстланный соломой пол.
— Вот дрянная баба!
— Кто-то еще сомневается в том, что она ведьма? — торжествующе осведомился Урбан.
— Нужно что-то с этим делать, — решительно заявил Вайт.
— Надо на нее донести. Пускай ей выдвинут обвинение, приговорят ее и сожгут на костре.
— В смысле, нужно монахам о ней рассказать? — спросил Георг.
— Возможно. — Захария задумчиво потер лоб. — Если, конечно, мы не возьмем дело в свои руки.
Остальные ошеломленно уставились на него.
— Ты о чем это? — прошептал Георг. Его плоское лицо побледнело.
— О том, что мы сами схватим эту дрянь и позаботимся о том, чтобы она получила по заслугам. Кто-то же должен этим заняться.