— Вы прибыли благополучно, — подтвердил очевидное де Брюс. — Надеюсь, с вином тоже все в порядке?
Вендель поклонился.
— Конечно, граф. Люди заменимы, вино — нет.
Де Брюс громогласно расхохотался.
— Вы славный парень, Фюгер, и разбираетесь в жизни, мне это нравится. Останетесь в замке до завтра? Будьте моим гостем!
Граф уже собирался уйти, когда Вендель поднял правую руку — слегка, чтобы это не приняли за угрожающий жест.
— У меня вопрос, граф, если вы позволите.
Де Брюс промолчал, но на его лице мелькнула тень удивления. Одна из собак зарычала. Граф едва заметно кивнул. Вендель указал на сцену, и Оттмар сразу расслабился.
— О, конечно, вы наверняка хотите познакомиться с моим почетным гостем. Пойдемте, я вас представлю.
Это действительно оказался Рихард фон Альзенбрунн, Вендель не ошибся. Впрочем, певца трудно было с кем-то спутать. Он был очень высоким, больше двух метров роста, и при этом таким худым, что казалось, будто вот-вот сломается. Длинные светлые волосы певец собирал в хвост.
Вендель увидел, что Альзенбрунн держит в руках свою знаменитую арфу «Древо Ангела». Пальцы у Рихарда были длинными и тонкими, они чем-то напоминали паучьи лапки.
Де Брюс остановился у сцены. Певец тронул струны, подкрутил что-то в арфе, напел ноту, подкрутил еще, провел пальцами по струнам и удовлетворенно хмыкнул. Затем он осторожно положил инструмент в коробку из вишневого дерева, украшенную резьбой: на крышке коробки были вырезаны портреты его знаменитых предшественников: Генриха фон Майсена, Румсланта Саксонского, Вальтера фон дер Фогельвейде, Шолле, Вислава фон Рюгена и других, которых Вендель не знал.
— Чем могу помочь, граф? — Альзенбрунн потянулся, хрустя пальцами.
У Венделя мурашки побежали по коже. Даже когда Альзенбрунн не пел, его голос производил колоссальное впечатление.
— Позвольте представить вам Венделя Фюгера. Благодаря его траминеру вашему творчеству обеспечен горячий прием.
Вендель сглотнул. Что ему сказать этому знаменитейшему певцу?
Альзенбрунн, спрыгнув со сцены, пожал ему руку.
— Что вы так воззрились на меня? Ужель в лице моем узрели вы исчадье преисподней, что по ночам краснеет и растет, когда я с девкой встретиться желаю?
В глазах Венделя заплясали искорки.
— Надеюсь, вы не о своем носе говорите, господин, ибо пускай он и не мал, но определенно не исчадье преисподней.
Альзенбрунн, рассмеявшись, хлопнул Венделя по плечу.
— Отлично сказано! Вы не только торгуете превосходным вином, но и умеете играть словами. Что ж, сладостны мне ваши речи, но уверен, есть и те, кто морщится от них.
— Должен признаться, господин, что я преданный поклонник вашего творчества. Вы единственный в своем роде.
— Это уж точно. Будь в мире второй Рихард фон Альзенбрунн, Господь наслал бы на нас новый потоп.
Де Брюс кашлянул.
— Если хотите, можете продолжить разговор, но у меня много дел. — С этими словами граф направился к зданию за рвом, псы последовали за ним.
Вендель смущенно почесал в затылке.
— Господин фон Альзенбрунн, я немного удивлен, приятно удивлен, конечно, но я не знал ни о каком празднике. Могу я полюбопытствовать…
— Несомненно. Я с удовольствием расскажу вам о том, что знаю сам, тут нет никакой тайны. Де Брюс хорошо платит, и у него два повода для праздника. Во-первых, у его кормилицы Эмелины завтра день рождения, ей исполняется шестьдесят лет. На самом деле никто не знает, в какой именно день она родилась, и потому де Брюс лично выбрал день для празднества. Во-вторых, как вы, должно быть, знаете, у графа нет ни супруги, ни наследника — он потерял жену и сына много лет назад. Поэтому ему нужна новая жена. Завтра в замке будет смотр невест, и, поскольку де Брюс не любит покидать свои земли, девушки сами приедут к нему. Завтра вечером граф выберет себе невесту, и в ближайшие недели нас ждет свадьба — благодаря такой поспешности гости смогут тут задержаться. Свататься он послал Эберхарда фон Закингена, героя на полях любви и рыцаря старой школы. — Альзенбрунн усмехнулся. — Я все болтаю и болтаю, так и голоса лишиться недолго. Если я охрипну, меня выставят из замка восвояси. Что ж, всего вам доброго. Увидимся завтра, когда над Адлербургом сгустятся сумерки.
Взяв футляр с «Древом Ангела», он направился к замку. Вендель же остался у сцены. Он представлял себе, как чудесно было бы выступать перед людьми, очаровывать их своими словами, пением, игрой на арфе. Разве это не лучше, чем рубить врага мечом и колоть пикой? Не лучше, чем долгие годы развозить по стране телеги, груженные вином?