Домашнее задание доктора сводило меня с ума. Меня бросало то в жар, то в холод – иногда я распаляла себя фантазиями о Максиме до такой степени, что желала видеть его рядом сейчас же. Иногда безумная злость росла во мне, и я начинала его тихо ненавидеть…
В среду Вадим Ефимович позвонил мне с утра на работу. Извиняющимся тоном он попросил перенести нашу встречу на более позднее время, и я согласилась.
– Кстати! – закричал психотерапевт, когда я уже была готова положить трубку. – Я буду проезжать мимо вашей конторы и могу вас захватить. У меня бордовая «девятка», ее легко узнать – помято левое крыло. До встречи, как и договорились, в девятнадцать ноль-ноль!
Я вернулась к запутанной проблеме пропавших без следа на Дальнем Востоке двух вагонов с химикатами, купленными нашей фирмой, но, продираясь сквозь нагромождение цифр, продолжала мысленно готовить монолог для Вадима Ефимовича.
Около пяти вечера надвинулись черные грозовые тучи, на город ниагарским водопадом обрушился сплошной поток дождя. Как кстати оказалось предложение Вадима Ефимовича подвезти меня на машине! Ровно в семь я уже топталась у подъезда под большим клетчатым зонтом в ожидании доктора. Наконец «девятка» затормозила рядом со мной, дверца распахнулась, и Вадим Ефимович завопил:
– Прыгайте!
Борьба с не желающим закрываться зонтом, лужа, в которую пришлось ступить, способствовали тому, что в машину я попала абсолютно мокрая и злая. Бросив зонт под ноги, я нашарила в сумке носовой платок и принялась приводить себя в порядок. Выместив на маленьком кусочке батиста всю свою злость и успокоившись, я впервые посмотрела на своего спутника.
Вадим Ефимович попытался пошутить по поводу моего довольно жалкого мокрого вида – я сморщилась от этой шутки, как от зубной боли. Доктор бросил на меня беглый взгляд и замолчал. За всю дорогу больше мы не обменялись ни словом. Я даже пожалела о своем резком тоне – зря обидела человека. Почему это я решила, что психотерапевты – толстокожие носороги и должны выдерживать натиск не очень нормальных людей, как скала в шторм? Изо дня в день в течение нескольких десятков лет они вынуждены выслушивать горестные истории, утирать чьи-то слезы, сохраняя при этом собственный рассудок в полном здравии. Я уверена, что они ненавидят чужие горестные истории и мечтают о том, чтобы вокруг была тишина и покой. Наверное, собираясь на пенсию, психотерапевты мечтают быть лесниками, привольно жить в молчаливом общении с природой.
Чтобы сгладить неловкость, я несмело заметила:
– Дождь сегодня льет как из ведра.
– Что вы говорите?! – с комическим удивлением воскликнул Вадим Ефимович.
Широкая улыбка доктора ясно давала понять, что он не обиделся. Тем временем машина подъехала к зданию поликлиники, дождь прекратился, клочья серых туч носились по абсолютно ясному, словно голубая эмаль, небу.
Наш разговор в уже знакомом кабинете ничем не отличался от предыдущего – мы говорили обо всем и ни о чем. Я поняла, почему Вадим Ефимович выбрал для себя именно эту профессию, и узнала о его родителях – врачах-интеллигентах в третьем поколении, посвятивших себя служению медицине. Для моего доктора работа была призванием – он помнил каждого пациента, каждую историю болезни. Ему было интересно – счастливый человек! Он был женат второй раз, но ничто не могло его отвлечь от любимой работы – ни сварливый нрав супруги, ни растущая кроха-дочь.
– Ну как наше домашнее задание? – задал врач долгожданный вопрос.
Я даже подскочила на месте от нетерпения. Описывая в красках свои сомнения, я очень надеялась на то, что Вадим Ефимович поможет, даст единственно правильный совет, хотя уже было очевидно – принимать решение придется все равно мне. Ведь врач – психотерапевт, а не маг и волшебник, приворотного зелья не даст…
Доктор говорил пространно и долго, приводил примеры, задавал каверзные вопросы. Второе домашнее задание предписывало мне повнимательнее присмотреться к Максиму, увидеть и проанализировать его хорошие и плохие стороны.