Призрачно-бледная фигура с бездонными черными глазами в белой маске в форме сердца опустилась на бесшумных крыльях. Рен успела вовремя увернуться, пробежала по семи узлам под низко висящим бельем, и все пути вели ее все ближе, ближе…
К центру паутины.
Нити натянулись вокруг нее. Не приветствие, а ловушка. Павлиний паук опустился на свою линию шелка, огромные клыки вытянулись и напряглись, предвкушая пищу. Рен в отчаянии рванула паутину, задыхаясь, вырвалась прежде, чем паук настиг ее, и снова скрылась в городских дебрях.
Вскрик остановил ее. По звуку это была женщина — нет, ребенок, которого убивают. Одна из теней в переулке отделилась, и она увидела ржаво-красный мех, белый кончик хвоста и пожелтевшие зубы. Завиток черной губы и кровавые розетки на белой шерсти господина лиса. Он вышел из переулка, черные перчатки скрывали окровавленные лапы, его обаятельная улыбка была ловушкой, более медовой, чем паутина.
Она отступила назад, вздрогнув. Потом к ней стали прикасаться руки, маленькие ловкие руки, обшаривая карманы и снимая шаль, отрывая и отщипывая лоскутки, которые у нее оставались. Как будто улицы забрали все, что было у Иврины, оставив ее тело холодным и голым в сточной канаве.
Рен зарычала и бросилась на него. Маленькое тельце енота влетело в стену. Она отбивалась от них — от лисы, паука, совы, крысы, лошади — инстинкт брал верх, необходимость выжить. Они не хотели ее — никто из них не хотел ее. Врасценцы должны были помогать своим сородичам, но у Рен их не было; кем бы ни были люди ее матери, они изгнали Иврину. Из-за Рен. Потому что у Иврины был внебрачный ребенок, дочь чужака.
И они бросили ее на произвол судьбы.
"Найдите их в своих карманах,
Найдите их в пальто;
Если ты не будешь осторожен,
Ты найдешь их на своем горле…"
Песня эхом разносилась по переулку, по улице, по коридору пансиона. Рен на цыпочках прокралась мимо спящих Пальцев, прижимая к груди маленькую сумочку. Это было немного, но она старалась весь день. Лучше вернуться домой с чем-то, чем ни с чем.
Она не хотела разочаровывать Ондракью. Разочаровать Ондракью означало не только боль от наказания. Это означало, что она никогда не поможет Рен вернуть то, что кто-то украл в день смерти Иврины.
"Что ты нашла, маленькая Рени? Выходи вперед. Ты знаешь, что я не люблю, когда ты крадешься в тени". Улыбка Ондракьи была хрупкой, как сахар на причудливых тортах, и она пригласила Рен в гостиную, где вокруг ее кресла сгрудились несколько Пальцев — миниатюрный двор для своей королевы. Она взяла Рен за подбородок, но длинные ногти не впились в него. "Ты должна показать свое лицо миру, если хочешь сиять. Это прекрасное лицо — твой дар".
Она наклоняла голову Рен вперед и назад, как будто Рен была зеркалом, в котором Ондракья могла увидеть свою собственную красоту. "Какие подарки принесло мне сегодня мое красивое лицо?"
Напряжение спало с позвоночника Рен. Ондракья была в хорошем настроении. "Я была в Санкроссе, — сказала она, — и увидела там манжету…" Она рассказала эту историю, потому что Ондракья любила истории, любила смотреть, какая Рен умная — как она научила Рен быть умной. В кульминации рассказа Рен предъявила кошелек.
Ондракья высыпала его в руку, достала форро, несколько децир и кольцо. Она поднесла кольцо к тусклому свету костра, давая Рен надежду.
"Ты играешь в игру, маленькая Рени?" Сиропная сладость ее голоса захватила Рен. "Ты что-то скрываешь? Что я тебе говорила о том, что мне нельзя лгать?"
Паника заклокотала в горле Рен, но она поборола ее. Она еще могла спасти ситуацию — не дать Ондракье превратиться из лица в маску. Нужно было только узнать, какого ответа хочет Ондракья.
Но она научила Рен слишком многому, слишком многому. Какую из них она ожидала услышать в ответ?
"Н-не лгать тебе?"
"Нет!" Ондракья подняла руку, и Рен подпрыгнула. Но нет. Только не лицо Рен, ее прекрасное лицо. Даже гнев не заставил бы Ондракью повредить столь ценную вещь.
Кольцо пролетело через всю комнату и с резким стуком ударилось о деревянную обшивку. "Я сказала, что ты не можешь мне лгать. Я буду знать. Я всегда буду знать…"
Еще один день. Еще одна попытка. Еще одна неудача. Когда Рен вошла в дверь, Седж уже был там — должно быть, он вернулся более коротким путем после неудачной работы.
Он смотрел на нее молчаливыми, умоляющими глазами, пытаясь передать какое-то сообщение, но она не могла его прочесть. Она знала только, что улыбка на лице Ондракьи означает боль для них обоих, если они не сделают правильный шаг.