Но он ведь знал - что это не так...
Глава 11
Эта чертова юность...
За всей внешней оболочкой "безоблачности" - таилась жуткая внутренняя сущность начала страшной трагедии.
Его эмоциональное состояние часто перехлестывало через край настоящего осознавания действительности.
Да и "действительность" как будто не была так страшна. Но это была только "оболочка". А на самом деле... На самом деле все выглядело намного страшнее, чем можно было себе представить. Но... он не мог на самом деле писать об этом. Что-то постоянно ускользало от него. Как будто ему удавалось уловить какой-то смысл (истинный смысл),--а тот смеялся над ним в злорадной усмешке. И это совсем не располагало к какому-то пониманию. И уже в следующее мгновение как будто какого-то недавнего (и уже "былого") "понимания" и не было. А вновь перед ним начиналась пустота - жуткая, неосязаемая боль и пустота. И он совсем не знал, к чему это могло привести. Как разве что только ни к чему-то ужасному; страшному; коварному...
Вот оно! Коварность! Вот что било неожиданно под дых. Вот что внезапно напяливало на его голову колпак. И он уже не видел ничего вокруг. И он уже пугался всего самого простого и незначительного. И он терялся в самых простых событиях (в "оценке" их). И он путался в мельчайших (и, зачастую, совсем не относящихся к делу) деталях. И он хотел... Он хотел... А ведь в молодости он действительно хотел умереть?! Ну, пусть это было не в молодости. (Хотя, наверное, и в молодости тоже. Впрочем... в молодости он уже научился как-то "забывать" об этом. "Переориентировать" свое внимание). Но юность... Его юность была отмечена целой серией этих неудачных (в итоге - неудачных) попыток лишить себя жизни.
Как нелепо это все!.. То, что это не продолжается сейчас - свидетельствует только о том, что он научился как-то справляться со своей внутренней (душевной) болью.
Но это совсем не означает, что все прекратилось, что все закончилось навсегда.
Нет. Это еще совсем не означает это. Совсем. Не означает...
Получается...
Да нет. Это все еще раз, в который уж раз, говорит о том, что механизмы принятия решения им должны быть найдены. Он просто обязан разрешить свои внутренние противоречия. Просто... Просто,--чтобы не допустить этого впредь...
Глава 12
Что же это были за "состояния"? Ему необходимо было в этом разобраться.
И как-то так выходило, что Артемьев вынужден был вновь и вновь испытывать то, что когда-то уже происходило с ним. А иначе...
Да и так понятно. Он обязан был снова почувствовать ту эмоциональную боль, ту переполняемость душевной тревоги, те волнения (которые какое-то время,-- и очень долго, по сути) сопровождали его жизнь.
Можно было признаться (самому себе - а кому же еще?!), что все, что заключалось, таилось, разрасталось, бурлило, кипело внутри него - незримым образом проецировалось на жизнь, на контакты его (такие редкие, но избежать их было невозможно) с внешним миром.
И видимо, как раз из-за этого - Артемьев с таким трепетом относился к своему внутреннему миру.
Он не мог позволить, чтобы кто-то вмешивался в него. Не мог допустить (да как он мог допустить!?) чтобы кто-то (хоть кто) вторгался в его мир. В тот мир, который не только был его. Но, "на охрану" которого,-- была направлена вся жизнь Артемьева.
Означало ли это (могло ли это означать), что в какое-то мгновение все эти психические состояния тревожности и внутренней неуверенности (неудовлетворенности?) подменяли собой то, что могло быть на самом деле?
Да, наверное, это и так. Только признаться в этом он не мог. Да и как? Как он мог признаться в этом? Ведь в ином случае (если бы он позволил себе что-то подобное) у Артемьева уже бы не осталось ни единого шанса к сопротивлению. А "смириться" для него - означало бы... Это бы означало поражение.
А потому Артемьев очень трепетно относился к собственным мыслям. Избегал особенно нежелательные из них. И каким-то совсем необъяснимым образом стремился...
Впрочем. К чему он на самом деле стремился?