И нельзя было потому, что Артемьев был обязан докопаться до источника. Докопаться до глубин. Найти то, из-за чего, собственно, все и началось. Найти то, что послужило причиной развития всей этой ужасающей симптоматики. Причинно-следственную связь которой, он испытывал на себе. И так просто, он знал, это все не закончится.
Да он и сам не позволил бы этому закончиться. Все было не так просто...
Глава 2
В который уж раз судьба заставила его подытоживать жизненные впечатления. Но вот только в том и дело, что это "подытоживание" - больше напоминало подтасовку фактов. Ну, предположим, какие-то моменты в жизни были не достаточно осознанны. Вернее, вывод от анализа их носил уж слишком претенциозный характер. И уже не то что вопрос: на сколько можно было полагаться на такие выводы, - но и вовсе напрашивалось противоречие: а нужно ли это все?! Так-то это было на самом деле, если какие-то выводы - по сути - не совсем и понятны?
Но это было так. Это было действительно так. Хотя бы потому, что независимо от тех попыток трезвых оценок, которые порывался выдать за правильное решение его мозг - Артемьев знал, что на самом деле - все обстоит совсем даже иначе. И понять, в чем заключалась уж совсем истинная сущность (как будто бывает еще какая-то другая?) он не мог. Точнее - не был способен. А еще точнее - боялся. Он и на самом деле боялся это понимать.
Но верно было то, что ему нужно было что-то решать. Решение (уж как водится; и как привык; смирился с этим) не только невозможно было найти каким-то простым способом, но и он иногда подозревал - что верное решение найти он не сможет никогда.
Но вместо того чтобы как-то опечалиться (или иным способом выразить недовольные эмоции),--Артемьев просто решил подобраться к разрешению проблемы - с другой стороны. Что, в принципе, было оправданно, учитывая то желание, которое он вкладывал в это, да и вообще те возможности, которыми, по сути, располагал. Ну, имеется в виду какие-то природные, т. н. потенциальные возможности. И почему бы нет - если это действительно так.
"Все на самом деле не так-то просто,--вернулся Артемьев к записям, которые в последнее время вел в совсем уж хаотичном порядке.--Ну, дело тут объяснялось скорее тем, что ему удавалось как-то с собой договориться прежде, чем он успевал что-то зафиксировать на бумаге. И, в принципе, необходимый эффект достигался. А значит... А значит нужно было писать,--подумал Артемьев, понимая, что он вновь пускается в рассуждения, но совсем не пытается записать их на бумагу. А ведь по сути - зачем эти все записи? Да как раз именно для того, чтобы к сегодняшним эмоциональным переживаниям можно было вернуться и через десять, и через пятьдесят лет. А почему бы и нет? Но что тогда останется в памяти об этом дне? А на бумаге - сохранится". Нет. На самом деле писать было не так-то легко. Да и воспоминания,-- то струились, легко трансформируясь в строчки и принимая форму конфигураций в пределах норм литературного языка, а то и наоборот - выжать из себя толком ничего не удавалось. И в такие минуты Артемьев совсем не представлял, на что он вообще еще способен. (Ну, по крайней мере, о каком-то будущем - задумываться не приходилось).
Но так было не всегда. Быть может, какая-то проблема заключалась в том, что надо было с собой договориться. И в этом случае совсем бы не пришлось - в том же будущем - так-то уж переживать над тем, что что-то идет совсем не так, как надо. Как полагается. Как хотелось бы.
Ну и тогда выходит, что вся эта новая цепь сомнений, противоречий, и какой-то безысходности - не больше чем нелепая попытка защитить самого себя.
Кто знает, как это было на самом деле?
Ну, по крайней мере, он, он сейчас ничего не знал. Он, можно сказать, совсем запутался. И прийти к какому-то заключению - просто не мог по сути. Не был способен. Да и... хотел ли?..
Артемьев уже несколько минут пытался сосредоточиться. Стоит ли это делать на самом деле? - где-то на втором плане пробежала нелепая мыслишка, ухмыляясь и показывая рожицы.
Нет, нет. Сегодня или никогда,-- пытался сосредоточиться Артемьев, и призывая в помощники совсем уж не известные силы.
--Что ты скалишься!--закричал он, насупив брови и грозно озираясь.
Перед ним стали пробегать какие-то чертики.
--Черт подери,--выругался Артемьев.
"Чертики" медленно преображались в лица когда-то им виденных людей. Большинство из них он не узнавал. Видимо, они только раз когда-то проходили мимо него. Быть может даже и, не заговаривая с ним.