Все было не так-то просто. О былом сосредоточении теперь можно было только мечтать. Но и - ничего упускать сейчас было тоже нельзя.
--Эй!--закричал Артемьев, и ужаснулся своему голосу.--Голос был не его. Вернее - его. Но как будто все же казалось, что он принадлежал совсем уж незнакомому человеку. И уж точно не ему.
--Искать кого-то было бессмысленно,--обреченно подумал Артемьев.--Хотя...
--А почему бы и нет?!--засомневался он.--Ведь может и проблема вся состояла в том, что все, что доселе причиняло ему какое-то беспокойство, находилось в совсем другой реальности. А оценивать произошедшее - он уже пытался тогда, когда наоборот - сознание прочно удерживало картину реальности. А значит, можно было вновь прийти к каким-то результатам, - просто-напросто погрузившись в состояние, испытываемое им когда-то.
--Да..,--почти обеспокоено протянул Артемьев.--А ведь он, получается, все время искал не там. А что если ситуация и на самом деле была не такой, как он ее представлял когда-то? Как представлял еще недавно. Почти что вчера. Да и можно сказать - сегодня тоже. А все изменилось в какой-то последний момент, когда к нему пришло неожиданное видение того, что ему следует на самом деле делать.
Или предпринимать?
--Интересно,--насколько отличаются эти два понятия?--задумался Артемьев, подсознательно отмечая что вновь начинает думать о чем-то другом, но и не в силах запретить самому себе это.--"Делать" -- это, вероятно, выполнять уже какую-то раннее работу,--продолжил размышления он. Тогда как "предпринимать" - это что-то, связанное с чем-то доселе неизвестным и неизведанным (разные слова?), но что обязательно предстоит разрешить. И тогда уже - эти слова, обозначая как будто одно и тоже - несли в себе и несколько иное (отличное) семантическое значение.
Артемьев уже готов был вновь выругаться (явно понимая, что опять его уносит куда-то не туда), но неожиданно сдержался.
--Все было не так плохо,-- с какой-то обнадеживающей (самого себя) уверенностью подумал он.--Все было не так-то и плохо,--повторил он.
На сегодня ни о чем думать он уже не мог. Рецепторы мозга уже совсем отказывались передавать по нейронам какую-то информацию. Да и сам мозг - уже настолько был затуманен очередной дозой кокаина (которую Артемьев принял незадолго до этого), что совсем отказывался работать в нужном режиме. И за внезапным всплеском и "просветлением" (активацией стволовых клеток в ответ на стимуляцию психотропными препаратами) - наступил вполне предсказуемый спад. Артемьев это знал как биолог. А как психолог - он знал, что сейчас нужно не сопротивляться (переламывая себя) и дать мозгу отдохнуть. И с тем, что это так,-- необходимо было смириться.
А значит---
--Да пусть будет так,--выдохнул Артемьев, проваливаясь в кокаиновый сон.
1.3
"Трудно все-таки удерживать в сознании то, что раздирает тебя. Но намного сложнее и противиться этому. Тем более, что как-то воспрепятствовать чему-то такому и вовсе невозможно. Но... но не означает же это, что совсем уж не стоит ничего делать. Ничего не предпринимать. Да нет. Это совсем не означает это".
Сергей Сергеевич Артемьев почти не приближался к той заветной цели, которую он вроде как для себя поставил. Цель была заглянуть в мир, который совсем не подвластен никому, кроме как ему. Это был его внутренний мир. Мир его подсознания. Но это было не совсем то, что он на самом деле решил для себя. Точнее,-- это было то, что, как бы, лежало на поверхности. Было неким объяснением на случай какого-то любопытства со стороны окружающих. На самом деле (и Артемьев это бы не доверил никому), он должен, он просто обязан был разрешить те проблемы с собственной психикой, которые являли собой и те самые внутренние противоречия (якобы разрешением которых он собирался заниматься, вернее, это хоть и было так, но было лишь только какой-то частью единого плана), и вообще какую-то тревожность (которая все чаще становилась невозможным спутником его), и даже предотвратить возникновение того патологического чувства вины, поддавшись которому, Артемьев чувствовал, что начинал совершал поступки, порой и вовсе необъяснимые.
Нет. Главное и основное заключалось в другом. Артемьев был обязан проникнуть в самые механизмы, разобрать то, почему, собственно, что-то происходившее с ним - вообще возможно. И в этом он видел задачу, которую поставил перед собой.