Можно признаться (да это было понятно и сразу) что какое-то убийство Артемьев рассматривал лишь как способ "заработать" срок, да оказаться в другом мире. В мире другой реальности. (А тюрьма и зона это действительно другой мир. И реальный, и ирреальный. Вы как будто и продолжаете жить. Но из привычной - свойственной большинству - жизни вас "исключают".
Ног так выходило, что на что-то подобное - Артемьев не мог решиться. Без какого-либо "повода" - это было невозможно. Мало ли что хотелось его душе (искавшей способы для спасения разгулявшегося разума). Что-то плохое сделать другому человеку он не мог. Нужен был повод. Тем более что с трудностью самого убийства - вопрос никогда не возникал. Артемьев всегда знал, что для него все равно: задавить муху, или лишить жизни человека. Притом что и в одном и в другом случае, если что и "смущало" его, так это только "чтобы не испачкаться". Ну, в крови, разумеется. Хотя, вероятно, существовало и немало способов сделать "это" без крови. Правда... правда, ему еще хотелось видеть глаза жертвы. Глаза, в которых сначала разрастается ужас, а потом видится уходящая жизнь.
..................................................................................
Жестокость? Кто подумал, что это жестокость? Хотя Артемьев всегда был жестокий и беспощадный. Но к другим - нисколько не больше чем к себе. В этом плане он был хотя бы честен. (Чем другие).
Да и какая-то игра для него была неприемлема. Если когда он и был вынужден играть (и только по молодости, когда в нем была еще развита неуверенность) - то долго "болел" после этого. Что в итоге заставило его отказаться от попыток какой-либо игры. Хотя и какой бы то ни было реализм - он тоже ненавидел. Скорей всего, и игра, и реализм - у Артемьева был какой-то особый. Не похожий на тот, который был у других. Но Артемьев никогда и не стремился походить на других.
Но так ли уж действительно ему было необходимо это убийство?
Артемьев боялся такого своего состояния. Пусть, пусть в нем останется эта решимость. Но и пусть. Это совсем не означает, что он должен пытаться воплотить ее в реальность. Совсем даже нет. Нет. Ему незачем было это делать. Незачем. А раз так - то он и не будет.
...На миг отпустило... Пусть только на миг (он знал, что все это - все равно вернется к нему),-- но сейчас как будто ему стало свободней. И он успокоился. Все же успокоился. Хотя знал - что пройдет совсем незначительное время (предсказывать он не мог - но знал, что все с неизбежностью повториться) - и все действительно повториться.
Но пока он мог быть спокоен. И хоть немножко отдохнуть.
1.5
Он любил такие периоды покоя.
В эти минуты ему ничто не мешало.
Его изможденный мозг наконец-то успокаивался.
А сознание... сознание неожиданно приходило в какое-то подобие нормы.
И пусть так продолжалось недолго. Это было. А значит уже и было чему радоваться.
Глава 6
Погружение в неизвестность. В какой-то мере это могло показаться несравненно ближе, чем-то многое хорошее, что доселе испытал или испытывал он.
Вот ведь в чем загадка.
Совсем не хотелось что-то испытывать такого, из чего невозможно было вернуться. Совсем невозможно было вернуться. Действительно так.
Отец Артемьева в советские времена "заведовал" наукой.
Сережа Артемьев тогда об этом не знал. Можно было допустить, что он "о чем-то таком" спрашивал отца. Но видимо уже тогда (период детства) для Сережи Артемьева была важно совсем не это. Не ответ на вопрос. Точнее, "не тот ответ", который мог дать отец. Не (как бы это правильно сказать?), не какая-то "внешняя оболочка" этого ответа. (Не отсюда ли почти что пренебрежение к реализму?). Скорей всего, Сережа уже тогда интуитивно угадывал что-то другое, что скрывалось за этим и другим ответом; что скрывалось, быть может, вообще за внешней стороной жизни.
Ведь что было на самом деле, и что он чувствовал,-- это были совсем отличные друг от друга понятия. Причем они порой различались настолько, что иной раз становилось и подозрительно странным - а могли ли быть так?