Потому как, видимо, это и есть то, к чему я шел. К чему меня "вели". Пусть не какой-то окончательно сформировавшийся "вариант". Но это уже тот путь, тот прямой путь, по которому мне вполне можно идти уже самостоятельно.
Можно сказать,-- меня вывели на некую "финишную прямую". И на какое-то время, мои невидимые "и сверхъестественные (конечно же, сверхъестественные) "наставники" -- теперь могут отдохнуть.
Они теперь действительно могут отдохнуть.
Хотя бы какое-то время...".
Часть 3 Глава 1
Я всегда хотел проникнуть во внутренний мир родителей. Будучи мужчиной (я имею в виду пол), мне, конечно же, ближе казался отец. На каком-то этапе жизни (большей частью,-- начальном) это было то, что я знал - способно мне было не только "многое дать", но и "вытянуть" меня. Ведь для меня важна была еще и генетическая составляющая. В 14 лет я уже прочитал все труды Вавилова. (Все, которые смог мне "достать" отец. Хотя возможности отца были действительно большие). Поэтому уже с детства - я вполне мог отталкиваться и от "генетической составляющей".
Но видимо все-таки это служило лишь невольным подтверждением какой-то моей внутренней убежденности, что все необходимо делать так, а не иначе. Да и, в принципе, я и не думал, что что-то должно было быть как-то иначе.
Долгое время отец для меня являл какую-то загадку.
Можно было сказать, что так до конца я ее и не разгадал. Но в понимании и его, и мамы - я все же значительно приблизился за время того анализа, который невольно еще и предпринимаю по сей день. Правда, сейчас я с родителями почти не вижусь. Как-то неожиданно для меня, несколько лет назад они уехали из страны. Отец получил достаточно известную международную литературную премию. И он с мамой (совсем неожиданно для меня) решили жить в одной из западных стран.
Причем, мне думается, большей частью это было желание отца. Но на мое удивление - мама согласилась с ним. И они уехали.
Я знаю, что там они купили дом. И начали вести совсем уединенный образ жизни. Правда, если отец к этому, в общем-то, стремился всегда, то вот как выносила это невольное затворничество мама - я так и не узнал. Почти сразу после приезда (все буквально произошло в течение нескольких месяцев) родители погибли.
С тех пор для меня все изменилось. Мир уже не выглядел таким, как быть может я выдел его раньше. Да и какой-то уже "договоренности" с моими невольными (и невидимыми, по прежнему невидимыми. И я все также не знал, кто это был. Но уж точно не Бог) "кураторами" -- речи быть не могло. Я действительно стал смотреть на все происходящее вокруг совсем другими глазами. Но и помимо глаз - все чувства мои тоже изменились.
Я стал совсем другим.
И мне теперь было абсолютно безразлично, что подумают обо мне окружающие.
Я перестал под кого-то "подстраиваться". И впервые стал самим собой. И, наверное, от этого я только выиграл. Потому как теперь все чаще стал погружаться в свой внутренний мир - совсем не опасаясь остаться там.
Мне уже стало "все равно". Я понял, что достиг своего "совершеннолетия". И пусть мне давно уже было не 18. Пусть это произошло только в 40. Но это было так. И у меня не было никаких оснований - не признавать этого. Так же, как и не осталось никаких иллюзий, с которыми я бы не захотел расстаться.
Что мне оставалось делать дальше?
Жить. Мне оставалось по-прежнему жить. Только моя жизнь - уже как вроде бы только мне и не предназначалась. Она вбирала в себя то,-- что не успели прожить другие. Что не успели прожить мои родители. И так получалось - что я теперь жил и за себя, и за них. А значит, и "ответственность" перед этой самой жизнью - у меня теперь была совсем иной. И пусть я также себе не мог позволить многого, что не позволял раньше - теперь я словно должен был оглядываться еще и на то, как бы поступили они. Чтобы подумали - они. Чтобы сделали - они.
И, по сути, я уже не был самим собой. Но, скорее,-- наоборот. Я не был "собой" -- "прежним". Я стал совершенно другим. Я изменился. Я почти кардинально изменился. Но и если раньше я и не задумывался о смерти (а в какой-то период и очень боялся ее),-- то теперь она стала мне безразлична. Ведь смерть, по крайней мере, лишь переведет меня в другое измерение. В то, где были родители. А это уже заставляло и в какой-то мере желать ее.
Но вот только "желание" -- это было еще совсем не то, как если бы я действительно хотел ее. Желать и хотеть,-- в данном случае не имеют никакого родства. Это вообще - чуждые друг другу понятия. Потому что, по крайней мере для меня, они выражали собой все только разное. Все исключительно - отличное друг от друга. А раз так - то они уже были для меня чуждыми. Быть может своей какой-тонепонятностью. Да и почему, спрашивается, я должен относиться к ним как-то иначе? Совсем даже нет. Почти нисколько нет. Не должен. Я не должен относиться к ним так. А значит... А значит я все же могу остаться самим собой. И должен остаться собой. Я вынужден - остаться собой. Ведь не таким ли хотели меня видеть родители? И уже отсюда - я просто обязан сделать все, чтобы соответствовать тому образу, который (теперь уж навсегда) остался в их памяти.