Он как-то не слишком часто задумывался, что использует людей.
Это была не слишком хорошая его черта.
Но он совсем не хотел изменять себя. Тогда, когда ему надо было задуматься над тем, что происходит (и, соответственно, когда что-либо могло измениться),-- он самым неожиданным образом переключался на что-то другое.
И все как будто оставалось на своих местах.
Можно было подойти более детальнее к тому, как происходит все это "использование".
Не всем может быть это интересно. Но для тех немногих, для кого это имеет хоть какое-то значение (и, быть может, чтобы не допустить этого впредь - хотя, сколько не предупреждай себя,-- все ведь происходит всегда все равно),-- мы должны хоть какое-то место в нашем повествовании уделить тому, как - и главное: почему - это происходило с ним.
А быть может даже мы совсем не будем вдаваться в те причины (мало - или много - численные,-- вопрос так и останется вопросом), побуждающие делать его что-то подобное. Но уже почти совсем невозможно исключить - что это в какой-то мере было всегда интересно самому Артемьеву.
И быть может уже только для него - мы должны затронуть и эту тему.
Все происходило словно и независимо от его какого-то желания.
Верно было то, что не угадывалось изначально никакой заинтересованности Артемьева.
И мы даже совсем не могли бы утверждать,-- появлялась ли эта "заинтересованность" после.
Но скорей всего - именно по этим всем причинам (а "причины" множились и накладывались друг на друга независимо - опят же - друг от друга),-- все и всегда происходило именно так.
Этого совсем невозможно было избежать.
Это оставалось лишь только принять.
Как должное.
Как то,-- что существует независимо от нас. Существует наравне с нами. Существует параллельно нам. Существует... и действительно существует независимо от нас.
Что происходило?
Сначала Артемьев каким-то необъяснимым образом определял интересующих его людей.
По всему - это уже изначально были какие-то особые люди. Ну, скажем, они должны были чем-то отличаться от других. В них должна была существовать какая-то деталь (хоть одна; деталь и черта - в данном случае синонимы), которых или не было в других. Или нечто схожее он уже в ком-то находил. Но по каким-то причинам - этот человек был для него недоступен.
Почувствовав это,-- Артемьев каким-то образом изменился.
Быть может было трудно заметить сразу эти изменение.
Наверняка,-- не бросалось оно в глаза.
Но это было именно так. И по каким-то совсем невидимым (и что верно - не осязаемым) деталям - Артемьев сразу замечал в себе какие-то начавшиеся изменения.
И тогда ему оставалось только определить - что это был за человек.
А дальше... Дальше вступал в действие второй этап.
Этот этап был заметно сложнее предыдущего.
Если в первом (начальном) случае происходило все еще на уровне интуиции,-- то теперь на передний план выступала какая-никакая,-- но все таки техника общения.
Конечно, без интуиции не обходилось и здесь.
Но Артемьеву уже и не помогало нЕчто, что должно было закрепить первоначальный успех. Т. е. "жертва" (называть это можно как угодно; какого-либо особого значения названия не несло) должна уже почувствовать и со своей стороны - бессознательный интерес к Артемьеву. И можно даже сказать - большей частью именно она должна была заинтересоваться им. Но, конечно же, какой-то интерес (почти такой же - изначально - неосознанный) был и у Артемьева.
И уже два этих некогда разнополярных тела - шли и по направлению друг к другу.
Дальше все как-то происходило быстро и неинтересно. Артемьев "вычислял" то, что было ему в другом человеке интересно. То, что до этого не встречалось (или не было изучено им) в других. Ну а когда он разбирался в загадке (и, собственно, загадка уже не становилась таковой),-- этот человек становился Артемьеву неинтересен.
И он избегал его.
Вот, собственно, и все.
4.2
А ведь он как никто другой понимал, что жизнь ускользает он него.
Нет, жизнь, конечно же, была все та же. И никто, также как почти и он же,-- не замечал что проходят какие-то дни. А тем более - кто? - с грустью расстается с минутами.
Но вот в том-то и дело - что все время перед Артемьевым было это почти.
Оно маячило перед ним, затуманенное и без того не совсем здоровое сознание.