Оно служило тому, что все чаще из его бессознательного выдвигалось что-то - что приносило предчувствие чего-то нехорошего.
Но это еще не было предчувствие опасности. Вряд ли кто мог уловить в полной мере ее?
Но вот в том то и дело, что было почти что наверняка, Артемьев угадывал как что-то начинает проходить совсем (как будто бы) без его ведома. И ему не удается (да и не удастся уже никогда) уследить: что же на самом деле происходит?
Но он жил.
Да, конечно же, продолжал жить своей обычной жизнью.
Это была жизнь затворника.
Это было как-то по особенному верно, даже несмотря на то, что Артемьева очень часто окружали люди. От большинства из них он стремился избавиться как мог.
Зачастую это ему удавалось.
Но люди каким-то подсознательным образом угадывали необыкновенную энергетику исходившую он него. И тянулись; и всячески тянулись к нему.
Это могли быть обычные встречи.
У кого-то из них (противоположный пол) могла быть какая-то надежда на совместное проживание.
Но в итоге Артемьев каким-то удивительным образом обходил "пожелания" (наверное, это было больше именно "желаниями") других; и все (в итоге) оставалось так - как хотелось ему.
Но так было не всегда.
Артемьев тоже какое-то время шел к своей гениальности. И именно из-за нее, из-за того, что приходилось, зачастую, ему видеть намного больше, чем другой человек и сам вкладывал в какие-то свои слова или поступки - Артемьев все время испытывал двойное (как минимум - двойное) напряжение. Но ничего не менял. Или почти не менял.
Он не любил людей.
Артемьев не любил людей.
Но они были ему необходимы.
Потому как - кто как не они - могли быть невольным свидетельством и подтверждением его гения.
На каком-то этапе жизненного пути Артемьев понял, что его жизнь проходит почти "просто так".
Он должен создать какое-то материальное подтверждение своей гениальности. Должен сделать что-то - что останется еще и после него. То, - что может сказать и другим поколениям о том, что он был таким (как считает себя сам).
Раздумывать долго не пришлось. Артемьев решил подарить человечеству самый совершенный учебник человеческих взаимоотношений. Это должен быть объемный труд, изучив который у человечества не будет возникать никаких вопросов в том - как понимать друг друга.
И он принялся за дело.
Тщательно проанализировав все записи, которые он вел в течение предшествующих многочисленных лет в блокнотах, тетрадях, иной раз даже тетрадных листках, потом аккуратно скрепленных друг с другом, Артемьев понял, что уже достаточно материала как минимум на три тома.
Еще три - он написал за год.
...К концу семи лет работы - у Артемьева уже было 27 томов его сочинений о взаимоотношении людей. Но это была только половина того, что тон задумал. А когда был готов еще один том, - то Артемьев понял, что может значительно расширить тему. И тогда уже получается, что все им написанное - было лишь третьей частью того, что еще предстояло написать.
И у него появились серьезные опасения, что он не успеет.
Удивительно,-- у Артемьева никогда не возникало мысли, что то, над чем он работает - попросту окажется никому не нужно.
Так он не считал.
Так считать - у него не было сил.
Считать так - значит "остановиться" в работе. А этого он позволить себе не мог.
Любые сомнения Артемьев решил оставить на то время когда все будет готово. А пока... Пока он работал.
За это время Артемьев почти окончательно поседел.
Его внешность изменилась.
Его не мог бы теперь узнать никто из тех - кто его знал еще десяток лет назад.
Но Артемьев теперь не задумывался над этим.
У него были серьезные предчувствия того, что он действительно может не успеть. Он может умереть или сойти с ума; с ним может приключиться несчастный случай; он может просто потерять ту мысль, которая дано уже "жила" с ним, и руководила всем его творчеством; да мало ли что может случиться такого, из-за чего он может не успеть.
А значит, он должен не отвлекаться ни на что.
Он должен закончить начатое.
И он знал - что закончит...
4.3
Артемьев "видел" многое из того, что у других просто не было никакого желания замечать.
Детали, которым он уделял почти такое же значение, словно это было чем-то главным и основополагающим - трансформировались в его сознании во что-то несравненно важное, и располагались по своим местам в его памяти.