Никто из них не воспринимал это всерьез - потому что знал - что им не расстаться никогда. И то, что они вместе... то, что они были вместе - даже зависело не от них. Так было суждено. А раз так - к чему обращать внимания на какие-то возникающие между ними нелепицы.
И никто из них действительно не обращал на это внимание.
4.5
По сути, Артемьев всегда боялся того, что с ним происходит.
И он придумал то, что - в принципе - на его месте должен был бы придумать каждый: он научился разговаривать сам с собой.
Это было упоительное зрелище, если бы кто посмотрел любую из таких бесед.
Но это почти невозможно. Артемьев предпринимал настоящие меры предосторожности, чтобы никто не заподозрил его в разговоре с самим собой. Ведь он знал (в том числе и как преподаватель психологии) как это могут расценить окружающие.
А потому вел беседы тогда, когда никого наверняка не было рядом. И даже намного чем "рядом". Да он почти и не вел таких бесед. Это все же было слишком опасно. А ему ничем нельзя было ставить под сомнение свою "вменяемость". Ведь в таком случае он мог лишиться работы. А помимо того, что это все же был его заработок, Артемьев лишился бы практической составляющей всей своей теоретической базы. А этого он просто не мог допустить.
Он действительно этого допустить не мог. Ведь он должен был закончить свой путь. А кроме тех многочисленных мыслей, которые "базировались" в глубине его сознания и подсознания (Артемьев беззаговорочно принял структуру психики, предложенную в свое время австрийским профессором Фрейдом), ему еще необходимо было всячески подкреплять свои и мысли и знания - практической работой. Той работой, которую он вел со студентами (и пользовался, заметим, непререкаемым авторитетом среди них), и той работой, - которая теперь была смыслом его жизни.
Быть может, и не закончилась бы жизнь, если бы эта работа прекратилась? Но она наверняка закончилась бы - если бы Артемьев потерял идеологические составляющие (так сказать - направленность) своей работы.
А значит... А значит он должен был всячески маскировать свои разговоры с самим собой. И вести их большей частью так,-- чтобы об этом никто не мог догадаться. Не могли догадаться окружающие.
Хотя окружающие (как предполагал Артемьев) о чем-то все же догадывались.
4.6
Вряд ли они могли догадаться обо всем. "Всего" -- не знал и сам Артемьев.
Но о чем-то они "догадывались" наверняка. И с какого-то времени - Артемьев еще и вынужден был обращать внимание на то - чтобы наблюдения окружающих за ним - не вышли за рамки всего лишь предположений.
И, в принципе, у него получалось.
По сути, Артемьев попутно вел и еще одни записи.
Это были все те же наблюдения за своей жизнью. За своей внутренней жизнью.
И это было настолько важно для него - что он даже не собирался включать их в свой основной путь.
Это был отдельный труд.
И "значение" его - Артемьев знал - что он сейчас еще и не может оценить.
Многое, слишком многое в своей жизни Артемьев делал с расчетом на будущее. На то будущее, которое он, быть может, и не застанет. Но у него просто не было возможности изменить свою судьбу. У него были все основания предполагать, что все должно было быть именно так.
А раз так, - так к чему все эти нелепые (и совсем, совсем не нужные) сомнения, которые иногда возникали у него.
Ему необходимо было делать свою работу. Выполнять свое предназначение. И разве было время (разве мог он это себе позволить?) отвлекаться на что-то временное или преходящее?..
Артемьев думал о вечном. Он давно уже себя приучил - что это должно быть именно так. А раз так - то и не нужно было ему останавливаться, задерживаясь на чем-то, что и так исчезнет само по себе.
Само по себе...
Само...
По себе...
4.7
"Насколько я мог судить - ситуация очень часто в моей жизни готова была выйти из под контроля.
Так было и раньше.
Так было и... Нет. Мне не очень хотелось бы касаться каких-то отдельных случаев.