4.10
Смерть.
Артемьев никогда не боялся смерти. Он просто опасался в какой-то момент не успеть завершить намеченного в своей жизни. Боялся оставить все "как есть",-- потому как знал, что после него никто и не сможет завершить начатое им.
Не сможет... Это было так. Это, к сожалению, было так, и потому Артемьев практически бессознательно подстегивал (все время подстегивал) сам себя.
Ему никто не устанавливал сроков. Да никаких сроков он бы никогда и не принял.
Но Артемьев знал, что ему нельзя останавливаться. Он просто не может себе этого позволить. И он с ожесточенностью набрасывался на свою работу. Воплощая существующие в его голове идеи. Реализуя те невероятные (по своему многообразию) проекты, которые теснились в его подсознании.
И он действительно не мог остановиться.
Да и зачем?..
Он не знал когда он умрет.
Он почему-то знал, что его жизнь не продлиться долго.
Артемьев чувствовал, что "сгорал" с каждым днем.
Он знал, что не успеет завершить всего начатого им.
Но начатого (а если больше - "запланированного") было так много - что в какой-то мере он совсем и не отчаивался.
Да и к чему было это отчаяние?
Отчаяние,-- это то, что наверняка бы помешало (или как-то воспрепятствовало) его работе.
А этого он позволить себе не мог.
Он слишком многого не мог себе позволить.
Сергей Сергеевич как будто бы был вынужден все время находиться "на передовой". Вокруг гибли ("сгорая") его товарищи. Никто из них так и не смог завершить единожды начатого им. И это еще больше усиливало "невозможность" Артемьева не только останавливаться, но и даже замедлить свою работу.
Он совсем не спешил жить.
Он чертовски спешил жить.
Спешил успеть завершить свою жизнь так, чтобы не нужно было ему раскаиваться за все совершенное им.
Да он бы никогда и не вынес никакого раскаяния.
Раскаяние - это невольно признание ошибочности уже совершенного.
А то, что совершил Артемьев - никогда - вы слышите: никогда - не относилось к тому, чтобы ему раскаиваться в этом.
Он не мог себе этого позволить.
Он спешил жить.
Он чертовски спешил жить...
Часть 5 Глава 1
Он вспомнил свою мать.
У его матери было редкое имя.
Имя, которое так трогательно уносило его в прошлое.
Всю жизнь Сергей боялся признаться матери в своей любви к ней. Она, только она проявляла (не боялась проявлять) к нему свою материнскую нежность...
А он... Он всегда каким-то необъяснимым для себя образом боялся показать какие-то свои чувства.
Мать была единственной женщиной, которую он по настоящему любил.
В этой любви было все!
Если бы какую женщину любили хоть на малую долю того, как в своей душе Сергей любил свою мать,-- эта женщина была бы самым счастливым человеком на свете.
Но он боялся, он почему-то боялся показать все свои чувства к матери.
Всегда он теперь будет раскаиваться в этом.
В своих отношениях к матери (позже, как и ко всем родным) Артемьев придерживался какой-то необъяснимой строгости.
Он боялся показать свои настоящие чувства. Боялся признаться в любви к той, которая дала ему жизнь.
Он боялся этого.
И этот страх был самым страшным проклятием его.
Он не мог себя изменить. Он наоборот, всегда, чем больше его душа разрывалась от любви к матери - тем больше напускал на себя какую-то непонятную, жуткую, страшную, необъяснимую (совсем необъяснимую) строгость.
Как будто его мама была виновата.
Он обвинял ее всегда.
Обвинял, совсем не задумываясь какую боль приносит ей этим.
Но все эти "обвинения" имели совсем необъяснимый и бессознательный характер.
Но говорить так - значит еще больше признать свою жестокость.
Свое бессердечие.
Свою ужасающую жестокость в отношении самого близкого человека.
И всю жизнь, Артемьев знал - что теперь всю жизнь - это будет висеть над ним страшным грузом.
Это сократит его жизнь.
Память о всех своих поступках в отношении матери - тяжким проклятием висела над Артемьевым. Это было то, что заставляло ход его собственной жизни пустить в самый невообразимы бег.