Не сказать, что работа над романом продвигалась медленно. Нет. Но большую часть времени он все-таки отдавал своему научному труду, который действительно должен был закончить, несмотря на невероятные размеры, до которых разрастался этот труд. Это действительно должно было получится масштабное произведение. Сколько получится томов? Много. Очень много получится томов. Потому как, заканчивая очередной том, Артемьев понимал, что он все еще не начал писать "о самом главном". И он вновь и вновь набрасывался на свое произведение. Он должен был его завершить. Должен был завершить, во что бы то ни стало. Пусть на это потребуется и вся жизнь.
Но также он должен был завершить и начатый роман. И пусть роман скорей всего выльется в трилогию. Но это не останавливало Артемьева. Он знал, что этот роман - тоже будет нужен людям. И они скажут ему спасибо. И даже если просто подумают с благодарностью о нем - он уже будет знать - что ему удалось.
И тогда он будет счастлив.
И он будет по настоящему счастлив.
Будет счастлив, даже если его уже и не будет на свете. Даже если он и не успеет при жизни застать признания. Да и так ли он добивается этого признания? Ему пусть хоть в чем-то хочется помочь другим людям.
Он любил других людей. И почему-то всегда хотел им в чем-то помочь, в чем-то облегчить их жизнь. Очень хотел. Очень.
5.4
Многомерность восприятия окружающего мира была самой желанной удачей Артемьева. Это было то, с чем он бы никогда не расстался. Это было то, что, потеряв, заставит его лишиться необходимости своего дальнейшего существования. Потому что это было то, что ему как-то позволяло отличаться от других. Что позволяло ему смотреть на других под каким-то другим углом зрения. Что позволяло ему восторгаться какими-то невероятными - для других - радостями. Замечать их. Что помогало парить над временем. Порой, значительно раздвигая границы действительности.
Артемьев знал, что подобное доступно не только ему. Но он также знал, то подобных людей немного. И он всегда испытывал какое-то необъяснимое чувство, когда угадывал в каком-то другом человеке наличие тех же способностей, которые были у него.
Это было такое упоительное чувство парить над вечностью!.. Артемьев всегда находил в этом что-то особенное. Недоступное (быть может и правда недоступное) для понимания большинства. Но Артемьев верил и знал, что этим способностям совсем невозможно научиться.
Это было что-то, что давалось нам при рождении. И давалось, конечно же, не каждому. А потому он должен был всячески лелеять это состояние.
И Артемьев трепетно к нему относился. Очень трепетно. Иной раз он боялся даже признаться себе, как он нежно любит в себе это чувство.
И хоть он знал, что, потерять его уже не сможет, все-таки его психика испытывала свойственную психопатологичным личностям ранимость и неуверенность. А потому он просто боялся о чем-то таком думать. Он просто жил.
Артемьев совсем не боялся состояния какой-то потусторонности, в котором находился почти всегда.
Можно даже сказать, что и окружающий мир он видел сквозь призму какой-то ирреальности. Что, в общем-то, совсем не мешало ему продолжать смотреть на мир подобным образом и дальше.
Ну а почему это должно было как-то останавливать его? Почему? Совсем даже нет. Быть может и наоборот - наблюдать за другими с внутренним ощущением какой-то "нелепости" -- было необъяснимо - упоительное чувство.
И он действительно наслаждался им.
Вот только немного пугало его, что это было не совсем... нормально.
Ведь мир наверняка не был таким, как видел его он.
Но, в принципе, Артемьев мог с полным правом и смириться с этим. Да и пусть, в конце концов, будет так. Ведь это было не более ужасно, чем смотреть на тот же самый мир с позиции какого-то реализма.
Именно реализм Артемьев не выносил, и не смог бы терпеть ни при каких "раскладах".
Так сложилось еще с самого детства.
Просто когда-то Артемьев сам стал подозревать, что все на самом деле выглядит даже совсем иначе, чем это должно было быть.
А раз так... А раз так - так чего же ему опасаться? Пусть все будет именно так. Пусть все останется именно так. А он уж как-нибудь справится с чувствами, которые иной раз переполняли его, мешая... в общем-то,-- мешая жить.