5.5
Самое большое преступление, которое совершил в своей жизни Артемьев (и вину за которое он пронес с собой всю жизнь, и так и не избавился от нее) было невнимание к близким.
Люди которые его окружали - были теми, кому свое настоящее, истинное "внимание" он уделял в последнюю очередь. И зачастую выходило так, что большей частью этих людей уже не было в живых.
Как-то невообразимо нелепо это было все. И вроде как напрашивалась настоящая нереальность происходящего. Но это не было бы так плохо - если бы этого не было на самом деле.
А на самом деле... На самом деле,-- именно так все и было.
К сожалению, было. Ибо поздно, как-то все время слишком поздно спохватывался он. Понимая, что на самом деле - совсем не тем уделял он свое настоящее внимание.
Артемьев обращал внимание на людей, которые, в общем-то, этого внимания совсем не заслуживали.
Ради них он мог порвать с близкими ему людьми. Мог начать относиться к ним настолько пренебрежительно, что у тех в глазах еще долго стояли слезы. А Артемьев, словно не замечая этих слез,-- продолжал выговаривать проклятия. Руководствуясь наспех придуманными обвинениями. Которые с самого начала были действительно выдуманными.
И страшнее всего было то, что, придумывая ложь, Артемьев сам верил в нее. И совсем ничто не могло поколебать его уверенность в том, что этого не может быть - потому что не может быть никогда.
И он верил этой лжи. И еще больше от этого - с еще большим от этого пренебрежением относился к людям, любовь которых к нему - была настолько сильна, что они готовы были терпеть любую боль от Сережи Артемьева. Подчас даже отказываясь верить в то - что это он причинял ее им.
А когда не верить в это, казалось, уже было нельзя - просто заставляли себя или не думать в это. Ну а когда и это не удавалось (а "нападки" Артемьева грозили разрушить любую веру в любовь и справедливость),-- находили причины... нет, даже не смягчающие вину Сережи Артемьева, а каким-то невообразимым образом выставляющими неосознанную природу совершения им чего-то подобного.
Грех и беда Артемьева заключались в том, что он слишком поздно понимал, какую боль он причиняет близким ему людям. Но тогда когда он делал это - Артемьев совсем не способен был остановится. Даже наоборот - неподдельный гнев настолько завораживающе действовал на него самого, что он совсем не считал возможным как-то изменить свою судьбу. Элементарно остановиться (что было в его случае почти единственно необходимым. О том чтобы каяться и просить прощения мы сейчас даже не говорим).
И он не только не был способен на что-то похожее. Он наоборот. Он наоборот - расходился еще больше. И теперь это уже были не слезы в глазах близких (его матери, в первую очередь. Ей всегда доставалось больше всего). А искреннее бессознательное желание... смерти. Своей смерти. А о том, чтобы хоть как-то воспротивиться непрекращающимся обвинениям со стороны родного сына - у матери Артемьева и не могло возникнуть ни сил, ни желания.
Она считала, что во всем происходящем - ей следует винить только себя. И значит так должно быть,-- чтобы она терпела все эти муки, несчастья, проклятия (почти извечные и уже совсем непрекращающиеся проклятия) со стороны ее родного сына.
Значит так должно быть,-- считала бедная и набожная женщина. Эта сильная женщина, которой боялись многочисленные подчиненные мужчины - считала себя не вправе сделать замечание родному сыну. Лишь иногда она просила его остановиться, подумать, взвесить все обстоятельства "за" и "против". Но приказывать ему она не могла. А он совсем не обращал внимание на ее слезы отчаяния. А то и смеялся в ответ на них.
Это был "крест" Артемьева.
Это был тот тяжкий крест, который суждено было нести ему до конца дней собственной жизни. И ничто не могло искупить его вину. Он сам отказывался верить в какое-то искупление.
Ему не было прощения.
И он это знал.
Так почему же он не должен был страдать?
Нет,-- он должен был страдать. Страдать так, как мало кто другой способен был страдать. И все, что с ним теперь могло случиться,-- все это должно было идти "в зачет" страданию. Но все что с ним могло случиться - это было настолько ничтожно, что свою вину Артемьев не искупит никогда.
Он знал это.
Это был его крест.
Это был его тяжкий крест.
И Артемьев готов был, чтобы нести его.
Ему не было прощения.
Таким как он - прощения быть не должно.
Он и об этом знал.