5.6
У Артемьева было предчувствие, что, несмотря на все его желание успеть закончить труд своей жизни, о главном он так никогда и не напишет.
Нет. У него сейчас не было какого-то депрессивного состояния, во время которого люди как будто бы особенно предрасположены ко всем подобным "предчувствиям". Почти совсем нет. Но он никак не мог избавиться от ощущения, что это будет именно так. И с этим нужно было только смириться. Чтобы продолжать работать дальше.
Может создаться впечатление, что для Артемьева жизнь заключалась в том, чтобы оставить что-то после себя. Какую-то память. Но как бы это не покажется странным - это все было именно так. Пусть к сожалению, пусть к радости - но это именно так и было.
И с этим тоже нужно было только смириться. Чтобы продолжать работать дальше.
В своем восприятии мира, Артемьев каким-то образом всегда стремился не вступать с этим миром в какие-то уж явные противоречия.
Он всегда был человек "неконфликтный". И даже если когда случалось отстаивать какие-то свои права, свое достоинство, честь, заступаться за справедливость - Артемьев все равно чувствовал себя неловко.
Ему словно неудобно было "обижать" своих "обидчиков". Он всегда был готов сделать шаг к примирению. Ему совсем не нравилось то состояние, которое было в его душе после всех этих распрей да склок. Для него намного был важнее мир. И так выходило, что, желая исключить из своей жизни даже вероятность возникновения каких-либо конфликтных ситуаций, - Артемьев просто в один момент сократил свое общение с внешним миром до минимума.
Теперь это была просто работа. Но вот что касалось и работы: он (практически до минимума, ну, до возможного минимума) сократил количество лекций. Правда, совсем Артемьев отказаться от преподавания не мог. И не только то, что это была возможность заработать какие-то деньги. Но и намного важнее было то, что, зная что нужно было общаться с людьми (причем молодыми людьми, которые испытывали, заметим, настоящее уважение к своему преподавателю),-- Артемьев просто не мог позволить себе окончательно погрузиться в свой внутренний мир. В мир своего "Я". Ему все таки необходимо было и общаться с миром других. И это, быть может и это тоже было залогом его какой-то жизни. Продолжения жизни. Ведь совсем отказаться от жизни он не мог.
Притом, что это была и возможность не окончательно сойти с ума, погрузившись в мир собственных кошмаров, страхов, мир непрекращающейся внутренней тревожности.
Получалось,-- он не мог просто так взять - и предоставить себя самому себе.
Да и намного ли его хватило бы в этом случае?
Нет. Конечно же, нет.
Поэтому можно было сказать, что Артемьев даже с какой-то маниакальной одержимостью ходил на работу. Ходил на свои лекции. И он с такой самоотдачей читал эти лекции (а он, заметим, знал очень, даже невероятно много), что на них просились даже студенты, у которых по плану занятий - вроде как лекций у Артемьева и не было.
Это был один из немногих преподавателей, на лекции которого студенты боялись опаздывать. Они просто не могли себе позволить пропустить хоть одно бесценное слово, которое исходило из уст Сергея Сергеевича Артемьева. Человека, который при жизни становился легендой.
Популярность его лекций была столь велика, что к Артемьеву приходили даже студенты из других вузов.
Это походило на настоящее паломничество. Декан факультета давно уже заметил популярность Артемьева. Но против любых попыток как-то возвысить статус Артемьева - Сергей Сергеевич вежливо сопротивлялся.
Ведь самого себя он знал лучше, чем об этом могли сказать любые психологи. И Артемьев знал, - как только он отдалиться от почти постоянного погружения в свой собственный мир, тотчас же нарушится и та невидимая связь, которая доселе соединяла его с окружающим миром, и миром собственного "Я". Тогда может просто-напросто должен существовать некий баланс, который до сих пор Артемьеву и удавалось удерживать.
Но если произойдет что-то другое, Артемьев уже не сможет сдержать тот внутренний протест, который иной раз - и неким отчаяннымобразом - "заявлял о себе".
И тогда... Тогда Артемьев просто не будет самим собой. А это было самое страшное для него. Потому как - пусть в какой-то мере он мог позволить своему ЭГО идти на некоторые (по сути,-- совсем незначительные) уступки. Но как только невидимый доселе барьер исчезнет. Или хотя бы сдвинется в сторону. И тотчас же все изменится. Пропадет то, что с таким трудом ему удавалось взращивать и поддерживать в себе. И ничто уже не сможет остановить его от падения.