А мир... А окружающий мир уже повернется к Артемьеву своим оскалом. И то, что сейчас вместо этого оскала была улыбка - была исключительная заслуга Сергея Сергеевича Артемьева, которому удавалось находить те пределы допустимых норм, которые помогали сохранить и оставить все так - как есть.
5.7
В какой-то момент Артемьев почувствовал в себе уверенность в еще большей степени начать жить так, как это было необходимо в соответствии с его внутренней предрасположенностью.
Он понял, что жизнь слишком быстротечна. А еще быстрее уходит чувство того, какая (на самом деле) и должна быть эта жизнь. Ведь то, что каждый человек индивидуален - это истина давно известная. И за его "затертостью" и "шаблонностью" нами очень часто не замечается ее истинный смысл. Ведь то, что таит она в себе - намного больше, чем видится нам изначально.
Артемьев невероятно сильно чувствовал это. И ему не хотелось, чтобы так все пропадало. Чтобы исчезала какая-то не очень видимая составляющая, которая, по сути, была намного важнее чем то, что виделось (и было заметно) только на первый взгляд. А потому... А потому Сергей Сергеевич Артемьев просто решил позволить событиям идти в несколько ином порядке, чем тот, к которому они - как будто - и были предрасположены изначально.
Но ведь как раз изначально-то,-- все должно быть и не совсем так. Совсем даже не так. Просто почему-то этого никто не хотел (или боялся) замечать.
А Артемьев решил, что он может себе это "позволить".
И он потихоньку перекраивал окружающий мир (не весь мир, который был вокруг него),-- "под себя". Т. е. - в соответствии с тем миром собственного "Я"; который, как ни крути, но был всегда для него намного важнее.
Мир его собственного ЭГО - всегда стоял перед Артемьевым на первом месте. Это был мир, в котором он мог позволить себе быть самим собой. И мог позволить себе - наслаждаться этой возможностью быть самим собой.
По сути, мы говорим сейчас о наслаждении одиночеством. И это настолько было (всегда было) уникально, что совсем необязательно было как-то скрывать, или чем-то стараться завуалировать подобное.
Это как раз было то, что у него (по сути) осталось. То, что он бы не доверил никому. То, что во все времена было самое дорогое, что только и могло быть.
Так почему же он тогда должен как-то отказываться от этого? Почему он должен заставлять себя приспосабливаться? Обманывать? Лгать самому себе? Ведь обман Сергей Сергеевич Артемьев не выносил ни в каких вариантах. Обман невероятно сильно раздражал его внутренний мир. Он словно перенастраивал его на что-то другое. И разве мог Сергей Сергеевич допустить этого? Разве был способен когда-нибудь кого-то предать? Ведь предательство, любое предательство, по сути, отнимало Артемьева о самого себя.
И никогда, никогда бы он не смог допустить подобного. Никогда.
А потому он начал жить так, как, по сути, и жил всегда. Но только может быть боялся в этом признаться...
А всегда Артемьев стремился постичь природу собственной психики. Составляющую психики. Своего ЭГО. Свой внутренний мир.
.......................................................................................................
Очень рано Сережа Артемьев стал обращаться к пониманию законов мироздания. Очень рано. Почти все школьные годы прошли под знаком этих самых поисков. Постижения законов того, из чего складывается внутренний мир. Что им управляет. Что движет нами.
Что действительно движет нами? Это было что-то, что поистине было неимоверно важно для него. И от чего (и постижения чего) он совсем даже не мог отказаться.
Какое-то трезвое осмысление действительности было поистине то, к чему он всегда стремился. Это было настолько важно для него, что он совсем не допускал никогда и мысли подумать о чем-то ином. Это просто было невозможно. Это бы противоречило чему-то такому, что хранилось у него глубоко в душе. В самых глубинах его израненной психики. То, что могло кровоточащей раной, болью, неимоверными по своей силе (и силе своего непрекращающегося воздействия) отзываться о нем. Как-то проецироваться на восприятие его окружающего мира. И что было в какой-то мере важно - на отношение окружающего мира к нему.
Но он никогда, он никогда бы себе не мог позволить идти на поводу мира, который расстилался за пределами его сознания. Его "Я". Это было то, к чему он относился уважительно. Но что совсем было не в силах по настоящему завладеть им.