По сути - это было страшное зрелище. Человек стремился погрузиться во внутренний мир. Мир, этот мир принимал его. А другой мир, внешний мир - также стремился заполнить его. И он иной раз наслаивался на него. Стремясь заставить жить по совсем иным (по своим!) законам и правилам.
Но не так-то было просто "справиться" с Сергеем Сергеевичем Артемьевым. Это было совсем не просто. И на протяжении всей своей жизни - Артемьев доказывал это.
А ведь, по сути, он давно уже медленно сгорал...
................................................................................................
По природе Артемьев был наделен взрывным темпераментом. Это тоже было то, что ему приходилось сдерживать в себе. Своей этой внутренней агрессивности Сергей Сергеевич совсем не мог позволить выходить за те рамки, которые он сам для этого и определил.
Это было бы просто невозможно. Недопустимо. Но иной раз происходило - во всей своей ирреальности происходящего.
И тогда Артемьев превращался в совсем уж другого человека.
Но так было не всегда.
Обычно Сергей Сергеевич Артемьев справлялся со своим темпераментом. Он просто-напросто научился извлекать из него некую "выгоду".
Да, да, как бы это не показалось излишне претенциозным (и, наверное, странным), Артемьев научился использовать свой взрывной характер - во благо.
Во-первых, он, конечно, трансформировал его, преобразовывая в творчество.
А во-вторых, именно его темперамент был тем, что помогало Артемьеву делать свои лекции необычайно живыми и интересными. А иной раз он настолько импульсивно (и с самым неподражаемым неистовством) обрушивался на что-то, что казалось ему в этой жизни ошибочным, что студенты с замиранием в сердце (и с каким-то внутренним восторгом) следили за выступлением "вершителя судеб", в образе которого представал Артемьев.
И он (замечая это) уже не мог без восторженных аплодисментов, которыми разряжалась аудитория, когда Сергей Сергеевич Артемьев заканчивал свои лекции.
И если это было так,-- так почему же он должен был от чего-то отказываться? Что-то изменять. Что-то перестраивать в самом себе. Не надо! Нет! Это совсем было делать излишним... Разрушительный темперамент нужно было обращать во благо. На созидание. Исключительно (и только лишь) на созидание.
И иного не дано!
5.8
По сути, Артемьев давно уже должен был научиться сдерживать свои эмоции.
Но мы можем вступиться за него, заметив, что (подобное положение дел) это и не должно было так-то уж отрицательно характеризовать его. Ведь это, в какой-то мере, были немного разные понятия. И что уже почти наверняка, - они совсем не должны были как-то влиять на "взаимоотношения" Артемьева с окружающим миром.
Ведь намного было важнее его внутренний мир. Не то, как он строил взаимоотношения с миром внешним (что, впрочем, так же было очень важно), а намного, в несколько раз важнее было именно согласие, которое Артемьев достигал в результате этого "взаимодействия".
И от чего-то подобного совсем не нужно (не обязательно) было избавляться.
Сергей Сергеевич Артемьев любил свой внутренний мир. Это было то немногое (а может и единственное), в чем у него была единая гармония. К этой гармонии он слишком долго шел. И теперь (да и всегда) столь трепетно к этому относился, что совсем ему неважно было,-- какую "плату" приходилось за это платить.
От многого, впрочем, он мог отказаться и сам. Но он никогда не боялся признаться в том, что в чем-то еще "не совершенен".
Разве можно было ему опасаться этого? Конечно же, нет. Просто Артемьев знал, что его борьба с жизнью не прекратится сейчас. А какое-то самосовершенствование совсем не должно замедляться (и, тем более, останавливаться).
И все же, несмотря на вполне явную гармонию, которой (как будто бы) было овеяно его существование, его жизнь, он, тем не менее, иной раз испытывал необычайную внутреннюю тревожность.
В такие минуты (затягивающиеся, иной раз, на целые сутки) Артемьев задавался мучительнейшими вопросами о смысле (да и возможности) собственного существования.
Но разрешить подобные (внутренние) противоречия было не так-то просто.
Можно было сказать, что в большинстве случаев он был вообще бессилен что-нибудь сделать. Как-то заглушить боль, исходившую из него. Из его души, которая сотрясалась мучительнейшими переживаниями; и когда наступало такое время - Артемьев не находил себе места. На какой бы то не было покой рассчитывать не приходилось. Он мучился. Страдал. И совсем был бессилен в попытке (неудачного стремления) завершить собственное страдание.