И это, в принципе, было оправданно. Это было оправданно настолько, насколько было вообще это возможно. Потому как ничто не должно было мешать Артемьеву жить той жизнью, которая была предначертана ему. И даже если бы он по-прежнему продолжал прилюдно высказываться о каком-то своем скептическом отношении к судьбе, своей избранности (и прочим производным от мистики, или от "ненормальности"), тем больше он давал увлечь себя тем неведомым силам, которые всегда неотступно следовали за ним. За его сознанием. И которые управляли им, "вели" его по жизни (совсем не обращая внимания на его "желание" или "нежелание").
6.2
Артемьев как-то неожиданно понял, что ему все трудней удается читать других авторов. Точнее даже, было все немножечко не так. Он читал. Он, конечно же, читал. Но вот авторы - удивительным образом становились совсем другими. "Усложнялись", что ли?.. Наверное, так.
Конечно, так было не всегда. Но то время, когда все происходило именно так, Артемьев очень любил. Это было какое-то особое время. Ему не приходилось как-то "подстраиваться" под других. Скорее всего его мозг работал на таких предельных оборотах, что он просто и не способен был как-то оценивать что-то, что не позволяло бы "включать" его еще больше. Да того максимума, которым он, по сути, наслаждался.
Ведь тогда, когда происходило такое,-- Артемьев поистине испытывал необычайное наслаждение. Это было совсем необъяснимое наслаждение. И что уже верно - ничего подобного не происходило с ним раньше. (Ну, или, он попросту этого не помнил).
Теперь же все было настолько прекрасно, что Артемьев и не хотел хоть как-то избавляться от этого состояния.
Да и разве мог он позволить что-то подобное? Зачем? Чтобы потом вновь искать что-то, что было бы способно...
...........................................................................................
Вообще, если разобраться, все что касалось каких-то контактов Артемьева с внешними "источниками информации" (людьми, книгами...) было представлено "в его варианте" неким специфическим образом.
Это совсем не было то привычное "общение", которое мы можем встретить у других. Нет. У Артемьева все как-то получалось иначе. Например, он не мог позволить себе просто так получать какую-то информацию. Будь то телеприемник, книга, или речь живого человека. Мозг Артемьева с невероятной настойчивостью впитывал все, что происходило вокруг него. А потому Артемьев вынужденно вводил те многочисленные ограничения, которые должны были помочь сохранить ему самого себя.
И как бы парадоксально это не звучало - это было именно так. Ведь он просто не мог позволить одной информации (впитываемой, словно губка, в его сознание, в его мозг, и прямиком откладывающейся в памяти) вытеснять, или как-то подменять другую.
И с этим ничего нельзя было поделать. С этим необходимо было только считаться.
Ведь происходило так, что все, что когда-либо появлялось перед Артемьевым (все, что он мог когда-либо увидеть или услышать) прямиком откладывалось в его подсознание.
Он действительно помнил все, что когда-нибудь происходило с ним, или вокруг него. Его мозг был настолько уникально развит, что Артемьев не мог даже книгу (любого объема) читать дважды. Поначалу он, было, еще даже пытался предпринять что-то подобное. Но каждый раз убеждался, что, независимо, сколько лет назад книга была прочитана - он помнил все. А если дело касалось произведения, прочитанного им в течение последних нескольких лет - он способен был цитировать любую страницу с точностью до запятой и расположения слов на странице.
В какой-то мере это было уникально.
Но именно такие его способности - вынуждали и предпринимать какие-то особые меры предрасположенности к тому, чтобы одна информация (ненужная информация) не подменяла бы другую.
И так это действительно было.
Да и есть до сих пор.
И Артемьев знал, что именно так все останется и в будущем. А потому он должен "трепетно" относится к тому, что может даже промелькнуть перед ним.
Он мог закрывать глаза, мог "затыкать" уши. Мог приказывать сам себе не слышать, или - не видеть. Он должен был делать это. Должен был оберегать себя. Свой мозг. Свою память. Он должен был соблюдать все эти условия, чтобы элементарно выжить. Ведь жизнь его, с недавних пор, заключалась в том, что нужно было просто жить, влача свое бренное существование, но и добиться в этой жизни столь многое, что, быть может, редко кому удавалось достигнуть до него. Ведь как бы то ни было, но то чем занимался он - дано было немногим. Совсем малому количеству людей, которые вознеслись -- благодаря своему таланту и гениальности - над несчастной толпой обывателей. И правда еще заключалась в том, что люди, подобные Артемьеву,-- любили каждого индивида в отдельности, и ненавидели их всех вместе. И было уготовано таким людям вести за собой других. Вести эти массы несчастных, и по сути ограниченных людей. Но и ведь редко когда кто из них замечал эту ограниченность. Да и это совсем не было важно. Потому как это было естественное разделение в природе, когда были одни, и были другие; были ведущие, и были ведомые ими. И если это было так, то почему же тогда нужно было бояться этого, или как-то противиться - этому? Совсем нельзя (ненужно, невозможно!) делать это. А необходимо было стремиться (каждому в отдельности, и Артемьеву в частности) к какому-то нравственному, внутреннему самосовершенствованию. И если это было так - то почему мы должны тогда думать о чем-то другом. Думать как-то иначе, чем это было на самом деле. Потому как правда была одна. И возможность постичь эту правду - была совсем не у каждого. И с этим необходимо было смириться. Как смиряемся мы с тем, что день сменяет ночь, а если будет зима - то обязательно, после, будет и лето.