И это поистине было счастливое чувство.
И Артемьев знал в эти минуты, что у него все получится. Какая-либо печаль грусть - совсем исчезала. И ему действительно хотелось только радоваться.
Глава 5
И уже не было совсем ничего необычного в том, что состояния какой-то радости - задерживались у Артемьева не надолго.
Он все-таки всегда был настроен больше пессимистично; а если какой оптимизм в нем и присутствовал, то это было то чувство, которое он большей частью привык скрывать. Именно привык, а не скрывал как-то вынужденно, или потому "что это ему нравилось".
Это ему совсем не нравилось. Но для него это было вполне обычное существование. Он просто считал, что должен себя вести так, а не иначе.
Это было даже залогом какого-то (если можно так сказать),-- выживания. Потому как ничто больше не подстегивало его в работе - как какая-то грусть. Быть может уже, большей частью, и выдуманная грусть. Грусть, от которой он хотел избавиться.
Это был маскарад. Настоящий маскарад души. Где единственным героем, актером, и действующим лицом - был он. А вместо всех остальных - были различные вариации его души. Которых он и боялся, и сам пугал их; которым он и завидовал - и сам служил причиной их зависти; которых он ненавидел. И без которых он не мог жить.
Это было то, с чем он давно уже слился воедино. Но, быть может, еще сам боялся в этом признаться.
Но это было действительно то - без чего он не мог жить.
Потому что - именно это - и была его жизнь. Жизнь в тех многочисленных вариациях, в которых он сам интерпретировал собственное бытие. И уже можно было сказать, что его жизнь - как бы "подстраивалась" под него. И он уже ничего кроме чувства внутреннего удовлетворения - и не испытывал.
Потому что... Потому что именно в этом - и был Артемьев. И он совсем не представлял - зачем ему как-то изменять себя?!
6.6
В минуты необычайных откровений (которые все чаще случались с Артемьевым),-- он видел свою жизнь совсем иначе, чем она, быть может, и была. Это были поистине уникальные мгновения, которые он всегда ожидал с каким-то трепетным чувством.
И совсем нельзя было сказать, что они были постоянны. Или, например, это состояние "грозило" уже никогда не исчезнуть.
Артемьев даже не задумывался, что было бы тогда. Потому как знал он, что навсегда оно, конечно же, не задержится. Но он был рад и ловить те недолгие минуты существования, когда это чувство словно заполняло его всего "без остатка". И он парил в своем счастье. И ему не хотелось (совсем не хотелось!) чтобы оно когда-нибудь исчезло.
Можно было даже сказать (и в признании сего факта не было ничего, что могло бы как-то поколебать его уверенность в том, что так делать не стоило), что Артемьев научился даже извлекать какую-то пользу из того, что случилось с ним. Это было чувство какого-то детского восторга. Щенячьей радости. А тоска... Тоска отступала настолько, что Артемьев уже даже и не задумывался: а была ли она когда?
Быть может, ее не было?
А все что происходило с ним - это и на самом деле был не прекращающийся маскарад души.
А потому и не хотелось ему - чтобы это когда-нибудь заканчивалось.
"Ну, вот я и заканчиваю писать. Но это совсем еще не конец. Это совсем не тот конец, совсем не то, которого бы я хотел. Которым бы я хотел закончить свое повествование. Потому что как такового - окончания того, о чем я пишу - совсем и не может быть. Ведь любое окончание - означало бы и прекращение жизни. Но разве так может быть - если я еще живу? Так быть не только не может, но и не должно. Потому что я еще должен успеть закончить то, о чем начал писать. И хоть я совсем отдалился от своего изначального повествования, на самом деле - в неком завуалированном виде - оно присутствовало все равно. И нужно просто правильно расставить акценты. Выделив главное. То "главное", которого, по сути, быть совсем даже и не может. Потому как все время будет казаться мне, что это совсем не то, о чем я бы хотел сказать. Но и это все будет не совсем так. Потому что в этом случае это будет какой-то параллельный взгляд. А на самом деле,-- все обстоит совсем даже иначе, чем то может казаться мне. Или вам. Или еще кому-нибудь. И уже в любом случае, это будет совсем не та правда, о которой мне, быть может, хотелось бы, чтобы узнали вы. Но наверняка, это будет что-то, о чем мне очень хотелось поведать вам. И это видимо тот самый парадокс, каким парадоксом является и все мое существование. И быть может просто сейчас - совсем не обязательно, чтобы это становилось понятно самому мне. Ведь это как-то представляется очень важным для меня. Почему? Да все по тем же многочисленным причинам, которые я рассеял в своем повествовании. И это и есть та истина, к которой я стремился. И которую, видимо, все же я еще не нашел. Потому как если бы случилось так - то...то... то тогда зачем вообще жить?..".