--Скоро будет готово,--заметив его взгляд, произнесла мама.--Можешь пока начинать готовиться к ужину.
--Мыть руки?--все еще находясь в оцепенении переспросил Сергей.
--А я уже помыл,--радостно признался отец, выходя из ванной комнаты.
--Вы разве... "есть"?--задал больше вопрос "сам себе" Сергей Артемьев.
Родители почти одновременно посмотрели на него с некоторым недоумением.
--Много работы?--как бы между делом спросил отец, желая видимо заполнить возникшую паузу.
--Да, да, много работы,--почти повторил вслед за ним Сергей. Все происходившее виделось ему словно в тумане. Словно какая-то пелена, дымовая завеса стояла перед ним. Он совсем растерялся: как должен себя вести? Ему хотелось обнять родителей, но ведь он всегда боялся показать какие-то свои "чувства". Вся эта его скованность... Она и раньше, и всегда была ему присуща. Это, в какой-то мере, была его боль. Он просто боялся показать настоящие чувства "близким". Вся эта его вечная суровость...
Насколько она была оправданна?.. Да, конечно же, нет. Совсем не оправданна. Разве можно было говорить так? Ведь говорить так - значит причинять всю ту же боль. Только теперь памяти родителей.
Артемьеву трудно было себя изменить. Но в отличие от большинства типичных людей - он все равно менялся. Какие-либо изменениябыли заложены в его судьбе. А психика Артемьева - подчинялась тому, что было предначертано судьбой.
А ведь что стоило... Тогда бы... Тогда, когда еще все были живы. Когда еще можно было все изменить. Что стоило тогда - хотя бы один раз - повести себя совсем иначе. Ведь запомнил, наверняка запомнил бы он (его мозг; его память; его бессознательное) этот "раз". И быть может уже именно с этого бы - и началось какое-либо изменение его. То самое изменение, благодаря которому сейчас бы и не пришлось так расстраиваться. Оправдываясь перед собой. Ведь насколько это было бы важно для него сейчас. Проще. Легче было бы ему сейчас.
И ему совсем не пришлось бы - так-то уж что-то пытаться изменить. Перестроить в себе.
Но вся эта жизнь - невольно находилась под влиянием (под "властью", можно сказать) перестройки. Потому как совсем невозможно было оставаться таким, каким был он. Это было всего лишь малая толика того, на что он был по настоящему способен.
И он пытался вырваться из того, что обволакивало его; что сковывало рамками табу; запретов, и ограничений. Они душили его. Они не давали стать ему таким, - каким он был на самом деле. Потому что еще сохранились в его душе те (пусть и слабые, пусть и незначительные) силы, которые могли привести к началу (хотя бы к началу) тех изменений, благодаря которым, он, по сути, и стремился.
Что же сдерживало Артемьева быть таким, каким он хотел себя видеть (а в душе, или скажем, во сне, и видел)? Что? Был какой-то "стопор", который не позволял ему быть самим собой. Быть раскованным, независимым, не боящимся чьих-то взглядов, суждений, каких-либо отрицательных мнений о себе.
Хотя, трудно было сказать, каким же он был на самом деле.
Да и какая-то скованность его - была лишь в самом начале возникновения какой-либо ситуации. И если припирали его "к стенке",--то изменялся Артемьев. Уже никто бы и не узнал его - "прежнего". Потому как - и кричал, и ругался он. Потому как гневом заволакивалось его лицо. И уже нисколько не сдерживал он себя.
Но так случалось чаще всего тогда, когда чувствовал Артемьев какую-то несправедливость. И несправедливость,--это было то единственное, что он не терпел никогда. И если только чувствовал он, что кто-то готов унизить кого-то, показать свое превосходство - безжалостно расправлялся Артемьев с подобными негодяями (надо учиться называть зло -своими именами. То, что делали такие люди - было подлостью. А сами они - негодяями). И никто не мог остановить Артемьева в такие минуты. Совсем не желал он сдерживаться. Совсем не видел он причин, чтобы пасовать (и, тем более, преклоняться) перед хамством и заносчивостью других. Он бы презирал сам себя - если бы прошел мимо, не заступившись за беззащитных; за тех, кто принимал злобу (злость и ярость) обидчиков, и у кого только беспомощно текли слезы. От своего бессилия.
Артемьев никогда бы не допустил, чтобы так кто-то вел себя с кем-то в его присутствии.
И он "учил" злодеев. Он готов был наброситься, растерзать негодяев. Но эти ничтожные людишки, только предчувствуя, какую реакцию они могут вызвать в Артемьеве - тут же пасовали. И старались исчезнуть незаметно. Потому как понимали, что у них совсем не хватит душевных сил, чтобы справиться с Сергеем Сергеевичем Артемьевым.