И ничто, совсем не способно было спасти и прекратить эту боль. Потому как не было совсем от этого спасения. Да и разве какое-то спасение могло быть?
Нет. Совсем нет. Или да?
Какие-то добрые и вкрадчивые голоса стали раздаваться в поддержку его. Они заботились о нем. Их поддержку чувствовал Артемьев.
Но он совсем не верил им.
Да он и никому, совсем никому сейчас не верил.
Потому что терял он способность как-то оценивать реальность. А, тем более, он ни за что и не взялся бы в том его нынешнем состоянии - как-то оценивать реальность.
Реальность ускользала от него. И даже теперь ни будущее, ни прошлое - не манили его.
Они смеялись над ним.
И били жестоко его под дых.
И крупные слезы отчаяния скатывались по щекам его. Он совсем не замечал и не стыдился своего часа. И даже не обращал на это сейчас никакого внимания. Он просто плакал. Уже замолкли голоса. Уже стихло недавнее напряжение. Уже никто и не смеялся, и не плакал. И даже никто не подшучивал над ним. Все как будто разом смолкло и прекратилось. Но не было ощущения какого-то покоя; тишины; успокоения.
И совсем не казалось, что все закончилось.
Быть может наоборот - все только начиналось...
8.3
Совсем не готов был Артемьев к такому. Хотя ему давно уже следовало ожидать. Все к этому шло.
--Как будто и правда все к этому шло..,--Артемьев мучительно пытался связать какие-то детали недавних событий - с тем, что происходило с ним в те несколько дней, этому предшествующую. И как будто действительно начинала просматриваться цепочка каких-то событий, интерпретацию которых явно можно было бы отнести к тому, что случилось позже.
Но ведь он вполне мог и ошибаться?
Часто ли он ошибался в последние дни?.. А случалось ли когда такое - что он не ошибался всегда? Но неужели он ошибался всегда? Ведь совсем не могло так быть - чтобы он ошибался всегда?
Наверное, важно было выяснить для себя - не собственно произошедшие ошибки; а его отношения к этому.
И как бы получалось, что именно после смерти родителей он стал к себе необычно требовательным. То, что раньше еще можно было списать на что-то (о чем можно было тут же забыть), теперь как-то представало в несколько ином свете. Казалось, что даже значение этого - вырисовывалось совсем даже иное. Не такое, как было раньше. Не такое, наверное, не такое,-- как могло быть раньше.
Артемьев понимал, что он легко (в том состоянии, в котором находился теперь) мог загнать самого себя в угол. Ведь он и на самом деле какую-то реальность видел несколько в ином свете, чем, то было (или могло быть) на самом деле.
Но он даже и не пытался взглянуть на действительность - с каких-то других позиции. Ему давно уже приходилось видеть все в ином свете. Но что, по сути, была для него эта реальность? Как вроде бы и не видел он ее. Почти совсем не замечал. Нет, нет, он по-прежнему в ней находился. И совсем не походил на каких-то чудиков "рассеянных, с улицы Бассейной". Почти совсем даже нет. Хотя иногда он бывал именно таким. Но потом, каким-то образом все же удавалось ему взглянуть на себя со стороны, смущенная улыбка появлялась у него, и словно автоматом сделав, поставив, сказав еще пару-тройку неловких движений, сценок, каких-то слов (показавшихся неуместными уже самому),-- Артемьев спешил поскорее уйти с этого места; чтобы в другом - повторилось тоже самое.
Но иногда он бывал поразительно холоден и расчетлив. И тогда, верно, каждый, кто знал его - терялся: как интерпретировать сие поведение их еще недавно "забитого" друга?
И вот тут уже на удивление - вступали в противоречие два мощнейших "начала" Артемьева. По одному,-- он действительно главным образом был погружен вглубь себя. И если могли быть в таких ситуациях какие контакты с внешним миром, то они носили большей частью какой-то вынужденный характер. Словно это совсем было для самого Артемьева и не нужно. И он просто вынужден был подчиняться каким-то внешним факторам. Которые были и не важны для него вовсе. Но как бы обязательны.
А вот с другой стороны,-- уже именно Артемьев был "хозяином" ситуации. Именно его - искали "расположения". Именно к нему - обращали взоры.
И вот эти два человека долгое время противоборствовали в Сергее Сергеевиче Артемьеве. То один то другой одерживал победу. И то один то другой - проигрывал. И уже казалось, что победителей и не может быть выявлено. Что это будет какое-то вечное (и бессмысленное) противостояние. Но потом как-то неожиданно все урегулировалось само собой. А вскоре и совсем забыли о каком-то недавнем противостоянии. И ни у кого уже и мысли не могло возникнуть - что могло бы быть как-то и иначе. Ну а у самого Артемьева может быть только в детстве, юности, да относительной молодости возникали какие-то вопросы по поводу того - каким ему следовало быть. А уже в зрелом возрасте он разобрался с этим. И не только разобрался, но и уже даже и совсем не думал об этом. Потому как большей частью был он занят совсем даже другим. И вот выполнение взятых на себя обязательств - было той единственной целью, к которой неотступно следовал он.