Ну а как еще иначе?
Хотя считать только так, значит совсем не знать Артемьева. Потому что думал он на самом деле обо всем. И стремился, конечно же, разобраться в себе. И пусть бессознательно он решил уже все главные трудности (которые вызывали тревогу еще недавно); но все равно - достаточно трудно ему было быть уж абсолютно независимым. И это было именно так.
8.4
--У меня никогда не возникало не единого момента усомниться, что ты что-то делаешь неправильно,--ответила Любовь Павловна.
Вот уже почти час Артемьев разговаривал со своими родителями. Большей частью с мамой. Отец пока молчал; он не вступал в диалог; он знал, что в любую минуту может это сделать. А пока лишь как-то изучающее всматривался в сына. Казалось, он видел его с несколько иных позиций. Совсем не таким, каким представлял доселе. Точнее таким, каким он хотел его видеть. И он испытывал какое-то внутреннее наслаждение от того, что его сын наконец-то стал таким, каким он всегда хотел его видеть. А значит, он был прав. Вся эта скованность и стеснительность - это было лишь что-то внешнее, напускное. Быть может то, что помогало его сыну стать на путь становления к тому "идеалу" (хотя и нельзя сказать, что он уже достиг этого "идеала"), к которому и стремился тот; также как хотел видеть отец - чтобы сын его стал таким.
Теперь он видел, что за время их долгого (с матерью) отсутствия - сын приобрел те черты, развития которых - Сергей Леонидович и добивался в сыне.
Но Артемьев-старший не спешил вступить в разговор. Хотя он уже и не присматривался к сыну. Он наслаждался сыном. Наслаждался таким, - каким тот стал.
--Ты знаешь, я всегда испытывал какое-то трепетное уважение и к тебе. И к отцу,--признался Сергей Артемьев матери, поймав удовлетворенную улыбку отца. - Я совсем не могу еще сейчас говорить: почему раньше не позволял себе таких признаний. Но я очень долго думал с тех пор, когда вас не стало, - в чем же причина моего напускного равнодушия? Равнодушия, и даже какой-то отчужденности в отношении вас?
--Не вини себя ни в чем, сынок,--попросила Любовь Павловна.--Это мы виноваты в том, что ты был таким.
--Нет, нет, вы ни в чем не виноваты,-- пытался вскричать Артемьев.
--Мать говорит верно,--вздохнул отец.--Нам следовало самим задуматься почему так происходит. Да мы, признаться, и много раздумывали над этим. Я знаю, что твоя мама часто думала над этим.
--И отец,--поддержала его Любовь Павловна.
--Это моя, это только моя вина,--слезы застыли в глазах Артемьева.
--Нет, нет, сынок. Ни в чем не кори себя,--ласково проговорила мать.
--Ну давайте сейчас говорить не об этом,--решил изменить общее "настроение" беседы отец.--Мы с матерью следим за твоими успехами.
--Да какие там успехи,--по привычке было начал Артемьев, но потом почувствовал, что сказать так -- значит поставить под сомнение не только какие-то свои достижения", но и оценку родителей. И если раньше он считал что только он знает как нужно "жить",--то теперь он смутился. Неужели получается, что он совсем и не изменился?
--Мы следим за твоими успехами,--словно не замечая сомнений сына, повторил Сергей Леонидович.
--И у меня и у отца было и желание, и предчувствие того, что ты достигнешь всего, что наметил. И как всегда сам,--сказала Любовь Павловна.
--Без вашей помощи мне было бы это сделать невозможно,--потупив взор (он все еще испытывал смущение от каких-то благодарностей родителям) признался Сергей Артемьев.
--Ты достиг всего сам,--почти в один голос ответили родители.
--И если была наша какая-то поддержка - то только вначале,--добавил отец.
--Хотя и тогда мы, наверное, больше мешали,--заметила Любовь Павловна.-- По крайней мере, ты действительно всего добился самостоятельно.