......................................................................................................................
Артемьев часто с особой мучительностью всматривался в собственное будущее. Он давно уже чувствовал, что для него намного важнее, проще, и приятнее "смотреть" в прошлое. Именно в прошлом, а не в будущем находил он ту энергию, которая и питала его, и позволяла... заглядывать в будущее.
Хотя к каким-то предсказаниям Сергей Сергеевич даже не то что относился весьма скептически, но он и вовсе этого - и не любил, и боялся делать.
Он совсем не знал, сколько ему удастся прожить. Он никогда не цеплялся за жизнь. Но и он не мог позволить прекратить ее (прекратить свое существование),--потому... потому что не доделал труд, который начал давно, и который каким-то невообразимым образом все разрастался и разрастался.
И разве мог он позволить своим мыслям (при таком вот "раскладе") насмехаться над его душой? А тем более, разве мог он позволить сойти с ума раньше - чем что-либо успеет довершить? Тем более, что когда удастся ему закончить, тогда быть может и совсем отпадет вопрос какого-либо завершения бытия.
Часть 9 Глава 1
"Мне было мучительно себе признаваться, что на самом деле виновником многого из того, о чем мне было стыдно в последующем вспоминать - был именно я. Признание в сем нелицеприятном для меня факте еще совсем не означало каких-то соглашательских позиций, касаемых оценок всей жизни. Вернее можно было сказать, что признание одного - двух каких-либо фактов - еще совсем не означало, что я признавал все в целом. Быть может даже, это было и не так.
Но, конечно же, самое главное заключалось не в этом.
Сколько бы не тешил себя надеждой, что мне удалось избавиться от всей этой психопатологической симптоматики,-- на самом деле это было не так. Я и мучился, и страдал почти точно также. Но только когда я мог употребить слово "почти", -- это означало, что мне удавалось как-то заглушить внутренние терзания, и избавиться от боли раздиравшей меня. Но это были только временные мои достижения. Потому как проходило какое-то время - и все возвращалось вновь. А то и было еще намного печальнее (по "преходящим последствиям"), чем это могло показаться еще недавно.
И пусть я об этом никому не говорил, но на самом деле знал я - что мне ни за что не удастся окончательно избавиться от проклятия, нависшего надо мной. И ничто не могло привести к спасению. А о полном исцелении совсем не могло быть и речи.
И что же было тогда?
А ничего. Ничего не было. Почему я не мог продолжать жить так и дальше? Почему я решил, что мне удастся от чего-то избавиться? Почему я должен был изводить себя доходящими до парадокса суждениями (и, главное, надеждами) что от чего-то мне действительно удастся избавиться? Совсем даже нет. Я должен был принимать мою внутреннюю боль - как нечто не только должное, но и сопутствующее моей жизни. И именно в этом заключалась вся трагедия того, что со мной происходило. Ибо на смену всему этому суматошно-сумасшедшему бегу, все время приходило какое-то философское (быть может, излишне философское) понимание самого себя. И ничто не было способно предотвратить наступление уж и совсем неизбежного.
А значит, требовалось мне страдать. Да еще и находить в этом страдании какую-то радость.
Конечно, было в этом что-то зловещее. И страдать и видеть радость, конечно же, не хотелось. Но вероятно это было одним из условий того, что скромно называлось дальнейшим продолжением жизни.
9.2
Да я и не роптал. Для меня совсем были неприемлемы все эти плачи и проч.
Но я много раз говорил себе: если бы только мой мозг не испытывал всего этого давления, разрывающего сознание, обволакивающего разум, убивающего зарождение мысли (так, что мысль - рождается все равно, но ей приходится преодолевать дополнительные трудности, расплачиваясь этим мучительной болью в самом мозгу); если бы только была снята та пелена, которая мешает мне - сколько бы я достиг тогда!