Но совсем не этому "пониманию" радовался сейчас Артемьев.
А все дело в том, что он на самом деле понял, что же мешало ему раньше "вздохнуть полной грудью". Что мешало ему жить той жизнью, жить которой, в общем-то, он жить был обязан. Заслуженно обязан (если уместно будет употребить сейчас всю эту тавтологическую неточность).
А все дело в том, что Артемьеву долгое время мешала его нервозность. Если угодно - истеричность. Истереподобность.
Как, быть может, кто и не хотел бы уменьшить значение всего этого для нормального существования индивида в социуме,-- тревожность (а нам уместнее сейчас говорить именно о ней) не только достаточно отрицательно сказывается на нормальной жизнедеятельности индивида, но и неким таинственным образом отбрасывает мироощущение нашего индивида - на уровень существования тех индивидуумов с неустойчивой психикой, о которых неприминут привести примеры авторы учебников по психопатологии. И, к сожалению, так это и есть. Чем больше развита тревожность, тем яростней попытки индивида начать жить совсем необъяснимой жизнью; жизнью, которую совсем нельзя назвать не то что нормальной (потому как она изначально ненормальная), но и которая приносит "обладателю" всей этой тревожности - исключительные беды и несчастия. И на первый взгляд, совсем невозможно избавиться от нее. Но это верно только "на первый взгляд", потому как Артемьев сам долгое время находился в плену обманчивых иллюзий.
А на самом деле... А на самом деле,-- он понял, что ничего страшного и не произойдет, если он просто не будет на некоторые (хотя бы на некоторые) вещи реагировать тем образом, как то делал раньше. И как только осознал он это,-- тотчас же почти что кардинально ситуация начала изменяться. И ведь требовалось-то только - чуть посвободнее (читай: попроще) реагировать на те жизненные ситуации, отношения раньше к которым измерялось исключительно только болью от жесточайшего анализа этой самой действительности. А на самом деле,-- и ничего не было так уж страшно. Нужно-то просто было - "проще" относиться ко всему. И допустить, что найдутся люди, которым персона твоя - будет и безразлична, и - ненавистна (вот чего раньше Артемьев просто боялся допустить, стремясь "понравиться" всем и каждому).
Теперь этого не было.
Теперь он стал уверен в себе.
Теперь он готов был пойти на любой конфликт.
Теперь он готов был сказать "подлецу" -- что тот "подлец"! (И совсем безразлично было - какое общественное положение было у "подлеца"!).
Теперь Артемьев словно избавился от этого мучительного груза (камня на шее) в душе,-- который (раньше) жесточайшим образом оттягивал его назад.
Он стал свободен.
Он стал воздушен.
И, на удивление, он стал совсем неподвластен "нападкам" окружающих. Потому как они тоже стали улавливать (интуитивно догадываясь) какую-то невероятную силу, исходившую от него.
И ничто ему теперь не могло помешать быть "самим собой". И он только иногда переживал - почему же иногда таким не был раньше. Переживал,-- потому как переживания, конечно же, остались в душе его. Но они совсем не были теперь такими, каким всегда бывали раньше. Потому что ничто не мучило его теперь. А когда человек становится свободен, то он может себе позволить и доброту, и радость, и любовь.
Все то, что раньше Артемьев, как будто и не позволял себе. Предпочитая обходить стороной. Не замечать. А что-то - и целенаправленно игнорируя.
И теперь Сергей Сергеевич Артемьев мог признаться, что он счастлив. Да он, наверное, и на самом деле был счастлив.
А почему бы и нет?..
Книга 2 Часть 1 Глава 1
Мир Артемьева расширил свои границы. Теперь он вмещал значительно больше, чем Сергей Сергеевич когда-нибудь мог представить. Совсем исчезла патологическая неуверенность, которая заставляла нашего героя чувствовать себя бессильным раннее. Ничего этого не было.