А почему бы ему не поэкспериментировать. Ведь он оказался перед жесточайшим выбором. Или предпринять какой-либо жест отчаяния (быть может, последний в своем роде) и выбраться из всей этой смуты сознания; или смириться с происходящим. Что означало бы в скором времени смерть. Или физическую (конец существования), или ментальную (что то же самое, потому как сама бы жизнь уже не выражалась в том ключе, воспринимать в каком ее и надо было.
..........................................................................................................
Решительность. Вот то, чего ему недоставало всегда. Вот то, к чему он стремился. И от чего каким-то образом удалялся всякий раз, когда казалось наоборот,-- необходимо было приблизиться.
Артемьев каким-то незадачливым (для него, разумеется) образом боялся этой самой решительности.
И все же это было нечто,-- что (он чувствовал) ему было необходимо.
Если вернуться намного лет назад (разобрав, например, жизненный отрезок периода с раннего юношества до периода его среднего возраста), то можно было признаться, что именно решительность, именно этого уникального качества ему никогда не доставало.
Но вот это, скорее, выражалось в каком-то его внутреннем мироощущении. Потому как внешне - вряд ли кто из знавших Артемьева, мог сказать, что тот был неуверен.
Да он бы и не допустил, чтобы так думали о нем. И вот уже в этом была заключена трагедия. Потому как Артемьев всегда больше заботился - как о нем "подумают"; при этом (что удивительно) его второе "Я" получало все легитимные права на ведение двойной игры. Но было еще что-то и "третье". Именно на него возлагалась обязанность играть жизненную роль. То, что делало это третье (не только с величайшего "попустительства", но и с "одобрения") и "первого" и "второго" -- было самым величайшим раздражителем первых двух. Потому что зависело оно - исключительно оттого,-- что о нем подумают (об Артемьеве, разумеется). И можно сказать, что это "третье" находилось под неким вечным прессингом со стороны и "первого" и "второго". И все равно, то, что оно вытворяло, - можно было считать чем-то эксклюзивным и независимым от чьего-либо суждения.
Что же это было за "третье"?
Какова его была роль?
Так ли велика была его важность?
Или это все больше было наигранным и напускным, чем реально существующим?
Великий парадокс существования в Артемьеве 3-х жизненных начал столь часто находил подкрепление в реальной жизни, что ничто не могло бы способствовать и избавлению от него.
Это была некая тайна, в которой сам Артемьев никогда бы не признался. Ведь как у большинства: одно,--это то, каким нас видят окружающие. И второе,--то, каким мы видим себя сами. Если два этих понятия разнятся - это еще не так страшно. Если они разнятся значительно - то это уже настоящая трагедия. И человек или вынужден выбирать что-то одно (и прослыть в зависимости от этого выбора,--или чудаком, или мерзавцем),--или балансировать между двумя совсем различными (если мы предположили - что они совсем различны) "началами",--и значит подвергать обладателя подобной психики - риску. Риску существования в этой жизни. И иного, быть может, не дано. (Ну, за каким-то редчайшим исключением).
Но ведь у Артемьева как оказалось, было нечто и "третье". И как мы выяснили (в чем-то поверив и самому Артемьеву) это "третье" своим существованием - как бы насмехалось над "разгулом" "первого". Над аскетической сдержанностью "второго". И словно действительно существовало само по себе.
Что оно из себя представляло?
Образ. Выдуманный, исключительно выдуманный образ. И к тому же образ - все время поддерживаемый. Причем в этом, как ни странно, было заинтересованно - и "первое" и "второе".
И с этим ничего нельзя было поделать. Как, наверное, и нельзя было так то уж смириться. Уж слишком нереальным казалось существование его.
Но оно существовало.
Существовало.
Кстати, через много лет Артемьев избавился именно от этого "третьего". А потом в какой-то мере и от "второго". Точнее, он загнал это "второе" (свое "Я") в такие дебри (собственного бессознательного?), что оно уже даже перестало раздумывать (что, признаемся, еще случалось поначалу) как же ему оттуда выбираться.
Заглушил, заглушил Артемьев свое второе "Я". Не только перестал с ним считаться, но и по каждому поводу старался додавить его. Превратить в совсем бессловесного раба. Сделать так, чтобы это "Я",-- быть может, и вовсе перестало существовать.
Чего, конечно, добиться бы нашему герою никогда не удалось. Но, судя по его поведению, он уже явно вкусил победу.