А значит, вновь следовало вернуться, вспомнить, воскресить те события, которые произошли когда-то. И не сами события (что сами по себе эти события!). Намного важнее было вспомнить то, что он переживал на тот момент.
15-16 лет... Видимо это уже был тот возраст, когда он понял, что сопротивляться как будто и бессмысленно. Но видимо как раз тогда еще можно было сделать так, чтобы через несколько лет (когда стало действительно еще хуже) ничего не было. Быть может не окончательно. Но... вся эта ужасающая симптоматика не возросла (и не укрепилась: что, к сожалению, и произошло), а начала спадать. Чтобы нивелировалось ее значение. Ее вредоносное воздействие. На психику. На его израненную такими вот "ударами" психику. Психику, которая с тех пор (хотя началось все еще и раньше) подвергалась уже непрекращающемуся нападению.
В том, что действительно с этим можно было бороться (не только бороться, но и победить) Артемьев понял намного позже. Хотя, как сказать? По сути, его мозг в течение жизни получал значительную информацию. А уже анализ ее - и мог привести к возникновению какой-то уверенности. Уверенности хотя бы в том - что не все потеряно. Но именно это и важно. Отчаяние... Отчаяние, пожалуй, самое страшное. Отчаяние это то, что не позволяет нам опускать руки. Отчаяние,-- это то, из-за чего мы начинаем смиряться. И... проигрывать. Конечно же, проигрывать.
А значит, требовалось избежать наступления отчаяния. Избежать.
Нельзя было допускать, чтобы что-то подобное начинало завладевать нами. И надо бороться. Надо искать способы не только сопротивляться - но и выигрывать. Не сникать. Не падать в пропасть хаоса, окружающего наши души. И только тогда возможно - что мы... выживем...",--Артемьев записал эти строчки. Он ощущал в себе эту уверенность. Знал,--что она есть. Знал, что она теперь не покинет его. Как и он ее. И он будет с ней. Всегда. Он будет с ней всегда. И эта уверенность поможет ему... выжить...
Глава 10
И все таки он чувствовал, что что-то будет не совсем так просто.
Перед ним как будто действительно раскладывалась "проблема". Она высвечивалась с разных сторон. Была освещена каким-то неземным (и как будто даже исходившим от нее самой) излучением. Но это еще было совсем не то. Верней,--этого еще было очень мало. А значит... А значит просто требовалось и дальше раскрывать ее сущность. Выискивать те составляющие (он всегда подозревал, что их много), которые в итоге должны были привести к исчезновению ее.
И это означало, что борьба продолжалась.
Ну а почему он решил, что все должно прекратиться? Да, какое-то видение появилось. Сложившаяся ситуация уже не казалась такой безнадежной. Но ведь это совсем не означало, что все должно закончиться. Тем более,-- в ближайшее время. Совсем нет. Да и, по сути, ведь и раньше не было так-то уж все безнадежно. Какое-то "правильное решение" как будто и раньше все время сопровождало его. Вопрос только, что он не умел (да и не знал, как?!) этим воспользоваться.
Но это совсем не означало что все окончательно "плохо", или наоборот - "хорошо".
Видимо, это был обычный процесс. Ну а почему и нет? Почему он решил, что в его случае должно было быть как-то иначе? Совсем нет. Требовалась достаточно длительная борьба. Требовалось задействовать любые (имеющиеся у него в арсенале) способы противодействия наступлению (хотя она уже видимо наступила), но тогда уже и наступлению, и какому-то продолжению течения болезни...
Ну вот, наконец! "Течение болезни"! Артемьев позволил себе улыбнуться. Ему удалось правильно сформулировать происходящее с ним. Психика подвергалась какому-то вредоносному (для ее дальнейшего продолжения функционирования) воздействию. Извне это воздействие, или изнутри - не суть. Быть может: "и так, и так". Да это, собственно, и не меняет ничего. А вот течение болезни... Это было подобрано верно. "Течение болезни...",--позволил себе еще раз повторить это словосочетание Артемьев.
Вот то, чему он пытался противостоять. И в детстве (еще не осознавая этого), и в юности (также, толком не понимая), и во все более зрелые годы. Течение болезни... Но уже и это означало, что какое-то психическое заболевание у него было. Пусть еще форма его была не столь выражена. Пусть еще болезнь не захватывала его целиком, когда уже смешно было бы и надеяться на какое-то противостояние. Но для него сейчас важно то,--что это было. Что его психика подвергалась какому-то страшному нападению. Нападению, большей частью, неосознаваемому. Обманчиво создающему иллюзию того, что как будто и ничего не произошло. Что совсем рано (да и незачем) бить тревогу.