— Нет.
— Это место, куда ты приводишь девочек... так?
— Нет.
— Тогда почему ты привел меня сюда?
— Знаешь, ты задаешь слишком много вопросов, мисс Блэк?
— Почему каждая чертова вещь, о которой я не спрошу должна быть такой секретной? Почему ты не можешь просто сказать мне?
— Я не должен тебе, и ты не должна мне. Зачем притворяться?
Я сажусь и скрещиваю руки на животе.
— Давай проясним — я не собираюсь за тебя замуж или что-нибудь в этом духе. Я вполне счастлива думать о тебе, как самом огромном члене, который я счастлива встретить за всю свою жизнь. Так что перестань быть таким чертовски скрытным. Это раздражает.
Словно я взмахнула волшебной палочкой, и вдруг стал появляться другой Джерон. Просто невероятно. Я смотрю на него с восхищением. Надо же, каков он? Многоликий. Он медленно оглядывает меня сверху-вниз, и мои соски начинают покалывать.
— Как мне нравится на тебя смотреть, когда ты сердишься, детка, — говорит он очень тихо.
Наклоняется и целует меня, но его поцелуй совершенно другой — не сексуальный, долгий, очень затяжной и почти отчаянной. Он напоминает мне, моего дедушку, когда он схватил меня за руку, когда понял, что умирает, словно клешнями. Даже когда он умер, его рука уже мертвая все еще сжимала мою. Я была так потрясена, что боялась пошелохнуться. Пришла мама и разжала его тонкую руку.
— Куда он ушел? — спросила я.
— На небеса, — ответила мать.
— Это ужасное место? — опять поинтересовалась я.
— Конечно, нет. Это замечательное место. Ну туда можно попасть, только лишь совершая праведные дела.
— Так почему он не хотел тогда умирать?
Моя мать не имела ответа на мой вопрос, почему мы боимся умирать, если небо нас так ждет и там так хорошо?
Джерон смотрит на меня с каким-то безумным выражением, и мои губы сами собой трепетно произносят его имя:
— Джерон?
— Я хочу, чтобы ты взяла все от меня, — говорит он грубо.
— Хорошо, — шепчу я. Идея неожиданная и волнующая.
— Задницу вверх, — говорит он, и кладет меня лицом вниз на кровать, подвигая две подушки мне под бедра. Мысль, что я нахожусь к нему спиной, лицом вниз и мою задница задрана высоко вверх, и я абсолютно беспомощна в ожидании мужчины, готово войти в меня, мне кажется по крайней мере, запретной и ошеломляющей.
Он мастер нашего удовольствия. Его сильные руки скользят по моей спине и ягодицам вниз на внутреннюю сторону моего бедра, расставляя шире мои ноги. Одно грубое действие является самой эротичной вещью, которая когда-либо случалась со мной.
Вдруг я еще шире развожу ноги для своего удовольствия. Возможно, если бы он не был таким Халком или бы таким жестоким накаченным мужчиной, он не вызвал бы ощущение полного бессилия во мне.
Я такая мокрая и возбужденная от всего этого, что у меня вырывается стон, когда он входит в меня. Я медленно выдыхаю, полностью наслаждаясь запретным удовольствием — иметь мужской член внутри себя, в женщине, которая раньше презирала любые члены. Возможно, он чувствует мое возбуждение, я настолько близка к оргазму. Мои внутренние мышцы начинают сжиматься.
— Да, — кричу я.
Оргазм накрывает меня неожиданно и мощно, но он длится лишь короткое время. Мои бедра дергаются и дрожат, но он говорит, чтобы я не двигалась и берет меня снова и снова. Его толчки настолько мощные, что он хрипит, а кровать трясется и изголовьем бьется о стену. Его руки крепко удерживают мои бедра, пальцы с болью впиваются в плоть, и я трясусь от его толчков, словно какая-то тряпичная кукла, но понимаю, что хочу еще жестче, чтобы он насиловал меня еще больше, клеймил меня. Я открываю рот, чтобы попросить.
Он не испугается. Его толчки возрастают еще с большей скоростью, как отбойный молоток внутри меня. Все тело начинает дрожать, и тогда оргазм сочится, вырываясь наружу. Это такое чувство, в котором действительно, знающие толк в этом, оценят, оно подобно смерти. Оно разрывает тебя в клочья, ты полностью обнажена в своих ощущениях. Парящая. Из тела. Все оттенки. Эмоций. Я рыдаю, в прямом смысле, рыдаю, когда возвращаюсь назад, и он крепко прижимает меня к себе.
— Что случилось? — спрашивает он.
Отрицательно качаю головой, не в состоянии вымолвить слова.
— Я сделал тебе больно?
Я опять отрицательно мотаю головой, но пытаюсь успокоить его, схватив за руку. Он все равно меня не понимает, и никогда не поймет. Он никогда не узнает, что я испытала.
Он гладит меня по волосам.
— Прости, — шепчет.
— Нет, — говорю я ему. — Это было потрясающе.