– Сработал бы, если бы это была человеческая магия или Древняя, – вслух отвечаю я себе. – Если бы дух пробрался сюда, то тоже бы сработал… Но это ни хрена не дух и, видимо, не человек…
На последней фразе я прерываюсь, нервно сглатывая. Размышления завели меня далеко, но, готова спорить, что предположение верное. Если Призрак – Иной, то это открывало ему просторы в использовании магии. Их энергия не была изучена, посторонних они никогда не подпускали, а вся информация о них была разрозненной. Даже в кантонах, где Иных было достаточно, и они образовывали целые диаспоры, о них мало кто знал… Они всегда жили обособлено, организовывая свои районы.
С невесёлыми мыслями я бреду обратно и замечаю, как тает более крупное пятно крови у входа в уборную… Что Призрак делал в туалете? Нет, понятно, что там обычно делают, но ничего «обычного» в нём нет.
Решив проверить, я проскальзываю внутрь. В нос мне тут же ударяет яркий медный запах, смешанный с чем-то похожим на озон и сладковатым, почти гнилостным оттенком. Источник удаётся найти сразу – над одной из раковин, вмурованных в общую столешницу из искусственного камня, поднимается плотный пар. Он уплывает к потолку, цепляется за холодное стекло зеркала, застилая отражение мутной пеленой. В этой сырости запах крови расцветает с новой силой.
Я кошусь на кабинки, но все дверцы приоткрыты и внутри них никто не поджидает. Ноги уже сами несут меня вперёд, по скользкому кафельному полу. Я почти подкрадываюсь к раковине и заглядываю в неё. Но тут же морщусь и отпрыгиваю на полшага назад, будто мне влепили пощёчину. Сердце колотится где-то в горле. Однако я заставляю себя вернуться и осмотреть содержимое внимательнее.
В чаше раковины что-то вроде кровавой каши. Она густая, красная, местами уже темнеющая до бордового и почти чёрного по краям. На поверхности плавают пузырьки пара, лопаясь с тихим, чавкающим звуком. Но это не просто кровь. В ней что-то есть. Что-то белёсое, изорванное.
– Давай, Юна, ты справишься, – подбадриваю я саму себя.
Рука, предательски дрожа, тянется вперёд и брезгливо касается поверхности этой субстанции. На ощупь она горячая и противная. Пальцы натыкаются на что-то эластичное, но плотное. На что-то, что не должно быть здесь. Я зацепляю это и слегка приподнимаю.
Кожа.
Я никогда не видела содранную человеческую кожу, но это определённо она. На поверхности даже сохранились поры. Меня передёргивает от омерзения, хватка ослабевает, и лоскут падает обратно с тихим шлепком. На пальцах остаются липкие горячие красные нити, и меня тошнит ещё сильнее, да так, что я едва не блюю прямо в кровавую жижу. К счастью, рвотный позыв удаётся сдержать.
Быстро сместившись к соседней раковине, включаю воду и смываю гадость с рук. Из дозатора я добываю огромное количество жидкого мыла, пока его лавандовый запах не перекрывает тот металлический. Тем временем остатки кашицы расплавляются всё активнее, постепенно исчезая в сливе и оставляя на белой поверхности керамики желтоватые разводы.
– Пиздец, – резюмирую я, глядя на себя в зеркало. – И что за тварь способна скинуть кожу?
Проклятие, а ведь кто-то говорил о кусках кожи в уборной! И тогда даже я не придала этому значение, а стоило бы.
Дверь в туалет резко распахивается, внутрь заглядывает недовольная уборщица, виденная ранее. В руке она держит мой стаканчик из-под кофе и демонстративно выбрасывает его в мусорку у раковин. Я виновато улыбаюсь, понимая, что выглядит это как свинство: кинуть стаканчик на пол, так ещё наверняка капли кофе разлетелись по стене и полу.
– Извините… – Мою жалкую попытку попросить прощения игнорируют, зато замечают последствия кровавой жижи в виде пятен, и я спешу оправдаться: – Это не я! Так было, честно!
По взгляду уборщицы ясно, что она мне не верит и вообще считает теперь меня врагом номер один в театре…
Приходится ретироваться, чтобы не вызвать бо́льшего гнева, и скрыться в гримёрке Тины. Там я плюхаюсь на диван и тяжело вздыхаю, пытаясь осмыслить произошедшее. Сброшенная кожа… Что это может значить? На ум приходят рептилии, наги. Когда-то у них были змеиные хвосты вместо ног. Скинутая с них кожа в своё время даже продавалась. Но это была чешуйчатая материя, кожа их змеиной части, а не человеческой. И судя по всему, Призрак содрал себе… лицо. Так кто из Иных мог бы провернуть подобное?
Развить мысль не позволяет заглянувшая внутрь Грета. Она приветливо машет мне рукой и оглядывается, громко объявляя: