— Элли! — сказала я. — Ты слышала, что вчера произошло?
— Откуда ж мне знать! Мазу у нас теперь Пак, у него ни минутки нет для бедной Элли! — буркнула она, что было сил перекручивая чью-то сорочку с распашным воротником. — Это правда, как я слышала, будто милорд граф выстрелил в королеву из пушки за то, что она строила глазки шведскому принцу, но промазал и угодил прямиком в цыганенка Пита?!
— Не совсем, — ответила я. — Во время фейерверка петарда случайно полетела не в ту сторону…
— А что думает об этом твой ухажер Джон? — поинтересовалась Элли, встряхивая очередную сорочку.
— Не знаю, я его сегодня не видела, — начала я, но тут же осеклась, открыв рот от изумления. — Мой кто? Ухажер? Что ты несешь?! Он… он мне просто помогает из-за больной лодыжки!
— Ну, не знаю, не знаю… Я сама видела, как ты на него пялилась, — сказала Элли, хитро мне подмигнув.
— Ничего такого ты не видела! — возмутилась я.
Но Элли, не обращая внимания на мой праведный гнев, только покачала головой и принялась выкручивать чьи-то панталоны.
— Ненавижу эту Фэджет, — выдохнула она. — Она заявила, что плоеные воротники получились у меня не того цвета, так что вчера я осталась без ужина. Пришлось замачивать эти дурацкие воротники снова.
Поскольку бедняжка Элли не ест досыта даже в лучшие времена, все действительно было очень серьезно.
Оглядевшись по сторонам и убедившись, что нас никто не видит, я помогла подруге развесить оставшееся белье.
Надо было немедленно раздобыть для Элли что-нибудь съестное, поэтому мы отправились на поляну, где шла подготовка к вечернему празднику.
В саду работники графа собирали Банкетный павильон, специально доставленный из дворцового хранилища. Павильон — одно из самых красивых садовых сооружений. Между высоких, в три человеческих роста балок, натягивают «стены», выполненные, как правило, из плотной ткани или полотна. Получается что-то вроде большой беседки, куда одновременно могут поместиться человек триста.
Когда-то полотнища этого павильона украшали изысканные лики святых, но со временем краски выцвели, и поверх старых изображений нанесли картины из жизни античных богов и богинь. Они получились зыбкие, расплывчатые.
Слуги украшали павильон срезанными ветками, придавая ему сказочный вид.
Мы с Элли подошли ближе.
— Какую-нибудь еду сюда уже точно принесли! — заявила я. — Давай заглянем.
Вход в павильон охранял молодой бифитер. Пока мы раздумывали, что делать дальше, откинув полог, из павильона неожиданно появился Джон, чем-то озабоченный и серьезный, а внутрь павильона торопливо вошел слуга с подносом посыпанного сахаром фруктового мармелада.
К пологу павильона были прикреплены листья полыни — самое верное средство для борьбы с мухами. Все эти веточки-листочки навели меня на мысль: надо набрать цветов и веток и сделать вид, что мы пришли украшать столы. Быть может, стражник попадется на удочку и впустит нас.
Так мы и сделали: отправились в глубь сада и нарвали там целую охапку всякой травы. Потом я подошла к охраннику Банкетного павильона и решительно заявила, кивнув головой в сторону Элли, почти скрытую листьями папоротника:
— Милорд попросил нас украсить столы для банкета!
Стражник поклонился и откинул полог. Мы с Элли проникли внутрь.
Середину главного стола занимал большой поднос, а на нем возвышался медведь, выполненный из цветного сахара и марципана. Стоя на задних лапах, в передних он сжимал обрубленный сучковатый ствол дерева. Сам медведь был полит черным лакричным сиропом, его зубы сверкали сахарной белизной, а из пасти торчал красный марципановый язык. По задумке автора «зверь» должен был выглядеть грозным и даже злобным, но мне он показался очень милым и симпатичным. Честное слово!
Элли не нуждалась в моих подсказках. Она бросила папоротник на пол и принялась опустошать накрытые салфетками тарелки, хватая то с одной, то с другой по мармеладке или начиненному сладкой пастой финику и жадно запихивая их в рот. Кое-что она прятала в карманы передника, на потом.
Чтобы скрыть следы преступления — крошки, — я стремительно раскладывала вокруг тарелок листья папоротника.
Элли с вожделением уставилась на медведя.
— Обожаю лакрицу, — заявила она.
Но это изысканное угощение предназначалось только для королевы. Ее Величество, правда, не ест много сладкого — от него у нее болят зубы.