Как удалось разузнать Валдису, Розенфельды вообще-то были обрусевшими немцами, но, с началом войны, когда начались немецкие погромы, всем представлялись евреями, правда, не религиозными, а, так сказать, выкрестами. Предосторожность тоже не лишняя, дабы избежать возможных еврейских погромов.
Это все Иван Палыч услышал еще по пути, в машине, и сделал вывод, что дядюшка Анатолия Розенфельда был человек предусмотрительным и весьма осторожным.
— Будете смотреть машины? — Отто Францевич вдруг улыбнулся. — Или сначала чайку?
Сухопарый, в пенсне, с седым усами и небольшой бородкою, он больше напоминал типичного царского бюрократа, нежели советского предпринимателя, на свой страх и риск открывшего собственное дело.
— Да, хотелось бы посмотреть, — строго кивнул доктор. — И по документам, и так — воочию.
— Вот, — поправив нарукавники, Розенфельд вытащил из шкафчика бумажную папку. — Извольте-с! Два «Руссо-Балта» Эс-двадцать, два «Рено» и один «Спидвелл». К сожалению, только его вы и можете увидеть, как сказали — воочию. Остальные — на маршрутах и только к вечеру будут. А «Спидвелл» у нас приватный, на нем даже «шашечек» нет.
— Что значит — приватный? — тут же уточнил Иванов.
Хозяин такси развел руками:
— По заказам. Можно нанять даже на целый день! А без «шашечек» — чтоб люди зря руками не махали.
— Понятно, — пока доктор, листая папку, делал выписки карандашом, Валдис задавал вопросы. Чекистом он так и не представился, работая под прикрытием наркомздрава.
— И как шоферы? Скачут с одной машины на другую?
— Нет! За каждым закреплена своя. А «Спидвелл» я сам вожу… или Анатоль, племянник. Вообще, он у меня — молодец! Еще и в газете работает, — не удержавшись, похвастал Отто Францевич. — Внештатный корреспондент! Про театр пишет. Эх, видел бы Иван, братец… Увы, не дожил — на царской каторге сгинул. Зато племянник… понимаете, он мне как сын родной! Сейчас вот жениться надумал.
Оторвавшись от папки, Иван Павлович хотел было что-то спросить, но Валдис незаметно наступил ему на ногу — мол, пока помолчи. И впрямь, видно было, что дядюшка искренне гордился племянником, и говорил, говорил, говорил… Не нужны были и наводящие вопросы.
— Барышня такая, знаете ли, премиленькая-с… Да что там говорить — красотка! — продолжал хвастать старик. — Анатоль правда со мной ее пока не знакомил. И я вообще, случайно о ней узнал… Ой! Прошу, пардон, извинить. Вам, наверное, не интересно…
— Ничего, ничего, — Иванов поощрительно улыбнулся. — Пока коллега пишет, я с удовольствием послушаю. Да, вы, кстати, обещали чайку…
Контора «Нового таксомотора» занимала одну из комнат на первом этаже старого, еще прежних времен, «присутствия», ныне национализированного и сдаваемого в аренду всем желающим. В комнате, на стене висел большая картина, изображающая Карла Маркса за рулем автомобиля «Фрезе», больше напоминавшего просто распряженную извозчичью коляску.
— Вам бы еще товарища Энгельса на «Руссо-Балте» изобразить, — пока старик возился с чайником, пошутил Валдис.
— Вы думаете? — сунув в вилку в розетку, старик обернулся и снова похвастался. На это раз — чайником!
— Электрический! Анатоль подарил. Самый, говорит, писк! Представляете — электричество воду греет! Не думал, что доживу. Вот ведь прогресс-то, а?
Уже около пяти месяцев электричество в Москву подавалось практически бесперебойно, большая часть тепловых электростанций была национализирована и ныне принадлежала государству, однако, имелись и частные, выкупленные в виде концессий бывшими же владельцами через подставных лиц. А почему бы и нет? Конкуренция! НЭП!
Кстати, в целях экономии электроэнергии еще в конце прошлого, 1918-го, года на территории Советской России (по предложению завнаркома здравоохранения Ивана Павловича Петрова) вот-вот должны были ввести так называемое декретное время. По всей стране, на освобожденной от белогвардейцев и интервентов территории, стрелки часов должны были перевести один час вперед уже в самое ближайшие дни. О чем написали во всех газетах, и отнюдь не только в российских.
Доктор усмехнулся — в той, «настоящей», истории, это тоже будет, но, гораздо позже, в 1930-м…
— Ну-с, прошу гос… товарищи, — заварив чай, Отто Францевич расставил на столе красивые фарфоровые чашки, расписанные революционной символикой.
— Тоже племянник подарил? — хитро прищурился Иванов.