Он отмахнулся, будто сгоняя надоедливую муху. Жест был слишком нервным для такого пустякового вопроса. Его глаза, обычно такие живые и хитрые, теперь избегали прямого взгляда Валдиса, скользя по стене, по потолку купе.
— В деревнях, может, что говорят? — не отступал Валдис, не меняя тона, но делая ударение на слове. — Небось, болтают про странные случаи? Не в городах, а в глубинке, где каждую избушку на виду.
— В деревнях? — Потапов резко кашлянул в кулак, будто поперхнувшись воздухом. — Там… там своё горе. Голод, разруха, свои хвори. Кто их разберёт, отчего помер — от тифа, от голодухи или от этой самой новомодной… — Он махнул рукой, замолчав. Потом добавил, уже совсем тихо, почти шёпотом, но так, чтобы было слышно: — Нет, товарищ инспектор. Не слыхал я ничего такого, чтобы выделялось. Всё как обычно. Болеют, мрут. Война ведь.
В его голосе прозвучала странная, плохо сыгранная нота фатализма. Она не сочеталась с его прежней суетливой живостью. Он вдруг стал очень тихим и очень внимательным, как зверёк, учуявший не запах дичи, а запах стали и пороха.
Валдис не стал настаивать.
— Жаль, — произнёс он, снова поворачиваясь к окну, будто теряя интерес. — Информация сейчас — дороже хлеба. А кто её знает… тому и почёт, и уважение.
Вечер спустился над бегущей за окном Россией плотной, сизой пеленой. За редкими огоньками станций и одиноких хуторов уже не было видно земли — только чёрная бездна, разрываемая ритмичным, гипнотизирующим стуком колёс.
— Ох, и скукотища же в дороге, граждане, — вздохнул Потапов, похаживая по тесному купе. Его энергия, казалось, заряжалась от движения поезда. — Сидишь, как сыч, в четырёх стенах. Не пора ли подкрепиться? Говорят, в этом составе вагон-ресторан есть. Не княжеский, конечно, но щи да каша, поди, найдутся. Не соблаговолите?
Иван Палыч переглянулся с Валдисом. Есть и вправду хотелось. А сидеть втроём в нагнетающей тишине с этим болтливым, неотвязным попутчиком — напрягало нервы сильнее любой работы.
— Пожалуй, — кивнул доктор, поднимаясь.
— Вот и отлично! — оживился Потапов. — Я проведу, я знаю, где он. В прошлый раз ехал — запомнил.
Они вышли в коридор, покачивающийся в такт ходу поезда. Освещение было тусклым, желтоватым, отбрасывающим длинные, пляшущие тени. Потапов, картинно поправляя очки, засеменил вперёд, указывая путь.
Валдис на мгновение задержал Ивана Палыча, пропуская того вперёд. И когда доктор поравнялся с ним, чекист наклонился, будто поправляя портянку. Шепнул:
— Будь настороже с ним.
Иван Палыч едва заметно кивнул.
Потапов, между тем, обернулся в конце коридора, придерживая дверь в следующий вагон с преувеличенной вежливостью.
— Прошу, господа добрые, не стесняйтесь! — пропел он, и его глаза в тусклом свете блеснули каким-то странным, ликующим огоньком.
— После вас, — сухо сказал Валдис, делая жест, будто пропускает Потапова вперёд из чистой учтивости.
— Ох, какая церемонность! — снова захихикал Василий Семёныч и шагнул в проём.
В этот миг Валдис, проходя следом, как бы случайно, не рассчитав шага в качке, слегка задел его плечом. Движение было естественным, почти незаметным. Край пиджака Потапова отогнулся.
И этого мгновения хватило.
Цепкий взгляд Ивана Павловича
Упал на то, что было скрыто под тканью пиджака, у левого бока. Не фляга. Не свёрток.
Короткий, матово-чёрный, с удобной рукоятью — револьвер системы «Наган» или что-то очень на него похожее, в самодельной, но добротной кобуре, притороченной к ремню.
Глава 9
Смоленск встретил их гулом паровозов и взбудораженной, прифронтовой суетой. На перроне толпились военные, беженцы с узлами, и всё это месиво гудело, кричало и двигалось в разном ритме, что, впрочем, только играло приехавшим на руку.
Потапов выпрыгнул из вагона первым, обернулся с сияющей улыбкой.
— Ну вот и прибыли, граждане! Куда теперь? Может, вместе? Я тут немного ориентируюсь, могу в гостинице местечко хорошее посоветовать, недорого…
Валдис, спускавшийся следом с вещмешком, вдруг охнул, схватился за живот и скривился в мучительной гримасе.
— Тьфу ты… простите, гражданин. Что-то скрутило… Ух-х! Кажись, в дороге отравился чем-то. Не прошел даром вагон-ресторан, — он бросил на Потапова укоризненный взгляд. — Иван Павлович, выручай, живот крутит… До ближайшего отхожего места бы добрести.
Иван Палыч мгновенно сориентировался, подхватил «страдающего» под руку.