И тут тележка наехала колесом на камень. Чан грохнул, подпрыгнул, и из-под крышки хлестнул фонтан кипящей белой жидкости. Младший санитар, не моргнув глазом, ловко отпрыгнул. Старший лишь хмыкнул:
— Ну, Егор, опять везешь как пьяный смотритель.
— Сам везешь, Федь, — буркнул Егор, поправляя чач на тележке. — У тебя всегда камень под левым колесом вырастает, я замечал.
В этот момент их пути пересеклись с путями двух интеллигентного вида дам — медсестры и санитарки, — несущих стерилизатор с кипящими бинтами. Женщины, увлёкшись разговором, не обратили внимания на тележку.
— Осторожно! — басовито рявкнул Федор.
— Смотреть надо! — процедил второй. — Здесь проход, а не бульвар.
Медсестры обложили их достаточно красноречиво и затейливо. И пошли дальше.
— Бабы! — фыркнул один громила.
— Дуры, — согласился второй.
И покатили дальше.
Главный врач, Агафон Игнатьевич Вершинин, встретил дорогих гостей уже входа, нервно переминаясь с ноги на ногу. Был он человеком лет пятидесяти, с умными, усталыми глазами, но сейчас эти глаза бегали от Ивана Павловича к Валдису и обратно, как у школьника, вызванного к директору. Руки главврача заметно дрожали.
— Товарищ Петров, этсамое! Товарищ… — он взглянул на мандат Валдиса, — … инспектор! Добро пожаловать в Смоленск, этсамое. Честь имею представиться — Вершинин, Агафон Игнатьевич, главный врач госпиталя. Проходите.
Прошли в больницу, поднялись на второй этаж, в кабинет главврача.
— Прошу… располагайтесь, этсамое.
Он сделал широкий, несколько суетливый жест к креслам, но сам остался стоять, будто не решаясь сесть без разрешения. Его взгляд то и дело возвращался к аккуратной папке в руках Ивана Павловича — он явно видел в ней разгромный акт проверки.
— Спасибо, Агафон Игнатьевич, — Иван Павлович сел, положив папку на колени. — Не беспокойтесь, мы не для формальностей. Ситуация в стране требует самого тесного взаимодействия.
— Конечно, конечно! — Вершинин поспешно кивнул, наконец опускаясь в своё кресло. Он поправил пенсне, которое от волнения съехало на кончик носа. — Мы делаем всё возможное. Оборудование, разумеется, устаревшее, медикаментов, этсамое, катастрофически не хватает, штат укомплектован на две трети… но моральный дух персонала высокий! — Он выпалил это почти как лозунг, глядя на Ивана Павловича с немым вопросом: «Достаточно ли?»
Валдис, стоявший у окна и безучастно смотревший во двор, слегка кашлянул. Вершинин вздрогнул, как от выстрела.
— Агафон Игнатьевич, — начал Иван Павлович мягко, но твёрдо, — мы здесь не для того, чтобы искать недостатки. Мы здесь потому, что через ваш госпиталь, как через ключевой узел, проходит поток раненых и больных с западного направления. И нас интересует не только текущая работа, но и… необычные случаи. Особые перевозки. Всё, что выходило за рамки обычного госпитального графика.
Лицо Вершинина побледнело. Он, очевидно, воспринял эти слова не как поиск информации, а как намёк на какие-то вопиющие нарушения, которые уже известны в Москве.
— Товарищ Петров, Иван Павлович… уверяю вас… — он проглотил комок в горле, — все санитарные нормы мы стараемся соблюдать! Да, этсамое, были случаи… были привозные больные с неясной этимологией, несколько случаев пневмонии с крайне быстрым течением… но мы немедленно, этсамое, изолировали, докладывали в горздрав… Никаких утаек!
Иван Павлович понял: врач встревожен не расследованием, а страхом за свою репутацию и госпиталь. Он решил сменить тактику.
— Агафон Игнатьевич, — он отложил папку в сторону, и его лицо стало почти дружеским, — я сам врач. Я знаю, что значит работать в таких условиях. Я не проверяющий из наркомфина. Я — ваш коллега. И мне нужна ваша помощь не как отчётность, а как экспертное мнение. Вы ведь здесь, на земле. Вы видите то, что не видно из Москвы.
Вершинин замер. Страх в его глазах начал медленно уступать место настороженному, но уже профессиональному интересу.
— Вы… о чём именно?
— О случаях, похожих на «испанку». О любых санитарных командах, прибывавших не по линии фронта, а… со стороны. О железнодорожных эшелонах, где могли перевозить не только раненых, но и… специальный медицинский груз. Возможно, под видом Красного Креста.
Вершинин задумался. Его пальцы нервно начали постукивать по столу. Страх перед проверкой отступил, уступив место другой тревоге — более глубокой, врачебной.
— Было… — наконец, тихо сказал он. — Недели две назад. Прибыл санитарный поезд, не наш, транзитный. Сопровождали его… странные люди. Не военные врачи. Говорили, этсамое, на ломаном русском, показывали какие-то бумаги с печатями. Выгрузили несколько носилок с больными… состояние было тяжёлое, цианоз, кровохарканье. Забрали, этсамое, их в отдельный барак, никого не подпускали. А потом… через день их не стало. Ни больных, ни тех врачей. Сказали — перевели в специализированный лазарет. Но какой лазарет? Я запросы посылал — следов нет.