— Не знаю я никаких рыжих…
Хмыкнув, доктор тут же вскрыл конверт… и вздрогнул.
«Иван Павлович!»
Синие буквы бегали, дрожали на желтоватом тетрадном листе, иногда пропадая и ложась набок.
«Только вы можете помочь мне. Прошу! Я умираю, чувствую… И зову не священника, но вас. Прошу, приезжайте! Сущевский вал, бывш. доходный дом купца Ерофеева, кв 73»
— Сущевский вал, — потерев переносицу, негромко протянул Иван Палыч. — Не так уж и далеко. Ну, что, Кузьма? Едем!
Семьдесят третья квартира оказалась на пятом этаже, почти под самой крышей. Звонок не работал, пришлось стучать, и весьма настойчиво, покуда, наконец, в квартире не послышались шаги. Дверь отворилась…
— Господи… что же вы сами-то…
— Больше… некому… я одна…
Поспешно надев медицинскую маску, доктор подхватил чуть было не рухнувшую на пол Юлию… Лору… и дальше по списку.
Под халатиком явственно прощупывались ребра, авантюристка была бледной и горячей, словно мартеновская печь.
— Я… я…
— Ничего не говорите! Что-нибудь есть накинуть?
— Н-на вешалке… т-там…
— Я помогу!
Из парадной доктор вынес девушку на руках. Выскочив, водитель поспешно отворил дверцу:
— Куда везти, Иван Палыч?
— В Хирургический давай! Там у нас все «испанцы»…
В госпитале Лоре сразу же сделали уколы — снять жар, и, дав питье, уложили на койку в изоляторе.
— Надо будет проверить, что там у нее за штамм? — бросил доктор дежурному врачу — молодому хирургу Жене Некрасову. — А Глушаков нынче где?
— Дома. Отдыхает после дежурства, — заполняя журнал, пояснил врач. — Да вы не беспокойтесь, Иван Павлович, я сделаю все! Как записать девушку? Документов при ней никаких…
Как записать? Вот был вопрос…
— Запишите… Да хоть Венерой Милосской!
— Венера Ми… Ой! — вздрогнув, Некрасов посадил в журнал кляксу и вкинул глаза. — Иван Павлович⁈
— Под мою ответственность, — доставая из саквояжа стетоскоп, улыбнулся доктор. — И попрошу много о ней не говорить.
— Понятно!
— А сейчас давайте-ка ее осмотрим, послушаем… И наметим пути лечения. Помогайте! Расстегните халат… Э-э! Евгений! Перчатки! — взглянув на коллегу, Иван Палыч покачал головой. — О мерах предосторожности прошу не забывать! Ну-с… посмотрим…
Бледная жаркая кожа, потрескавшиеся губы, небольшая, потерявшая упругость, грудь… Больная тяжело и редко дышала… вот с нарывом закашлялась…
Некрасов поспешно приложил вату…
— Похоже, без крови!
— Ну, хоть с этим пока хорошо.
— Какая она… — накрывая девушку одеялом, вдруг прошептал врач. — Красивая… даже сейчас, в болезни. И хрупкая, словно воробышек! А ноги и руки — жилистые, сильные. Верно, из балетных…
— Танцовщица. Циркачка, — Иван Павлович убрал стетоскоп в саквояж. — Ну, что же… Давай определимся с методами… И вот еще что, Женя… Если вдруг пойдет на поправку… ты этому воробышку не очень-то доверяй!
Юлии-Лоре полегчало лишь через неделю, и эта неделя была тревожной для всех врачей. Перепробовали, казалось, все… Аспирин в умеренных дозах, ибо рекомендованные в данную эпоху тридцать грамм доктор признал весьма токсичным, не хуже самой «испанки». Да, в те времен из-за неправильного подхода к лечению многие больные умирали не от симптомов самого гриппа, а от отравления лекарственным средством.
Предложенный было Глушаковым хинин Иван Палыч отверг сразу, ибо «испанка» не вызывала пневмонию сама по себе — люди умирали от вторичной пневмонии, вызванной бактериями. Слава Богу, до вторичной пневмонии в случае с Лорой дело пока не дошло.
Тем временем, в лаборатории в Люберцах доктор, наконец, синтезировал из шикимовой кислоты так называемый осельтамивир — противовирусный препарат, останавливающий размножение и распространение вируса гриппа в организме и, говоря научными словами, относящийся к группе селективных ингибиторов нейраминидазы вирусов гриппа.
Биомолекулы шикимовой кислоты в лаборатории получили из китайского бадьяна и рекомбинантной кишечной палочки.
Полученный препарат, конечно, неплохо было бы испытать, да вот не было времени. Что же касаемо больной, то, хотя на Лоре, правду сказать, креста ставить было негде, но Иван Палыч ее почему-то жалел, все ж таки — человек… хоть и, мягко говоря, не очень-то добрый. Тем более, от бывшей шпионки хотелось бы хоть что-то узнать.
Что ж, выход был один… Испытание!
Хирург Женя Некрасов телефонировал доктору как-то после обеда, в пятницу. По случаю какого-то праздника в церквях звонили колокола, и чудный малиновый звон плыл над древней столицей. Антирелигиозную пропаганду, правда, никто не отменяя, но церковь не трогали, священников никто по повалам не стрелял. Разве что все конфессии приравняли к общественным организациям и обязали платить налоги — сразу же закрылось несколько дальних монастырей и две хоральные синагоги. Вообще же, снижение атеистического пыла весьма способствовало гармонизации общества, особенно — среди бывших.