Иван Павлович (Артем!) и к этому приложил руку, правда действовал хитро — через наркома по делам национальностей, ведавшего еще и кадровыми вопросами — товарища Сталина, бывшего семинариста. Да-да, того самого… Делу неожиданно помогла Анна Львовна — наркомат просвещения решил разместить юношеские стихи Иосифа Джугашвили в хрестоматии для начальной школы.
Иосиф Виссарионович даже приходил к доктору в гости. Пили чай, беседовали, стихи свои он читать стеснялся, но, в общем-то, был доволен. Выбрали стихи о странствующем поэте, и Анна Львовна даже помогла улучшить перевод, чуть-чуть изменив фразы.
— Да, так действительно лучше! — одобрительно кивнув, Иосиф Виссарионович и как-то незаметно перевел разговор на Троцкого и «его клику». Мол, слышал, что доктор их не очень-то жалует.
— Да нет, — усмехнулся Иван Павлович. — Как человек, Лев Давыдович мне, может, и симпатичен. Но, вот его идеи — это путь в никуда!
— Очень правильно сказано, дорогой доктор! — Сталин рассмеялся, протянув на прощанье руку. — Спасибо за чай, Анна Львовна. А вы, Иван Павлович, все ж таки с Троцким поосторожней. Это — человек опасный!
Проводили Сталина. Звякнул телефон.
— Что-что? Как хуже? После препарата…
Бросив трубку, доктор выбежал из кабинета и спустился вниз, к машине.
— Кузьма, в Хирургический! Быстро!
В Хирургическом госпитале доктора встречал Глушаков. Трофим Васильевич, заложив руки за спину, стоял на лестнице в ослепительно белом халате, сверкал своим единственным оком… и загадочно улыбался.
— Трофим… Василич… — запыхавшись, с порога закричал Иван Павлович. — Что… С пациенткой… Что? Реанимацию, срочно…
— С пациенткой? — протянув руку, Глушаков хитро прищурил глаз. — Да ничего с ней такого нету. Думаю, сбежать хочет.
— Сбежа-ать? — удивленно переспросил доктор.
Коллега спокойно кивнул:
— Вот именно. Эта барышня — та еще притворюша! Но, это она Женю Некрасова может вокруг пальца обвести. Потому как тот молодой еще… Но я-то все насквозь вижу! Притворилась, что плохое ей, вроде и сознание потеряла… А глаза-то бегают, веки-то дрожат! Вчера, кстати, ножницы у нас хирургические пропали… хорошие ножницы, большие, острые. Так что ты, Иван Палыч, того…
— Ножницы, говоришь? — доктор задумчиво потер переносицу. — А в буфете-то сегодня что?
— Так диета! Каша манная да овсяный суп. На бульоне!
— Хм… — покачал головой Иван Палыч. — А печенья вкусного нет?
Провожая доктора в палату, Глушаков улыбнулся:
— Печенье я тебе сам организую. И чаек!
Доктор Петров вошел к пациентке с подносом. Принес два стакана чая в серебристых подстаканниках и блюдце с овсяным печеньем. Поставив поднос на тумбочку, уселся рядом с койкой на стул. Вокруг пахло карболкой и йодом.
— Ну и запах!
Поморщившись, Иван Палыч подошел к кону и распахнул створки настежь, впуская в палату пахнущий цветущей сиренью воздух погожего летнего дня.
— Здравствуйте, Лора… Чай будете? С печеньем… Да, и ножницы верните, пожалуйста! А то ведь обыскались уже… Ло-ра-а… Кстати, вас как удобнее называть?
— Зовите Юлией, — открыв глаза, пациентка как ни в чем не бывало, уселась на койке. Голос ее был еще слаб, но звучал уже вполне уверенно.
— Вот! Вот! Так-то лучше! — рассмеявшись, Иван Палыч вытащил стетоскоп. — Сейчас послушаем…
Тут уже засмеялась Юлия:
— Давайте сначала чаю. Заодно и поговорим. Вы же не только проведать меня пришли?
Весьма проницательная барышня, — подумал Иван Палыч. Впрочем, кто бы сомневался? Хочет поговорить? Похвально. Вот только, скажет ли она правду? Да хоть полуправду бы… Иванов очень просил.
— Кстати, вот ваши ножницы, — пошарив под подушкой, Юля протянула инструмент и пожала плечами. — Хотела челку подстричь. А то на глаза волосы падают.
— А вам и так очень идет, — улыбнулся доктор. — Вы чай-то пейте — остынет.
— Спасибо… — сделав глоток, девушка вдруг свернула глазами. — Есть одно условие… Вы сообщите Анатолию о том, что я здесь! Но, прошу больше ничего не рассказывать… я сама ему все расскажу. Надеюсь, его сюда пустят?