— Сюда — нет, — дернул шеей Иван Павлович. — Посидите на лавочке, во дворе.
— На лавочке… — Юлия покачал головой. — Даете слово?
— Теперь — да, — спокойно пообещал доктор.
Девушка встрепенулась:
— Почему — теперь?
— Я вас лечил экспериментальным препаратом, — признался Иван Павлович. — Могли бы и не выжить. Впрочем, без него точно не выжили бы.
— Что ж… — взяв печенье, пациентка поежилась и вдруг улыбнулась. — Откровенность за откровенность. Спрашивайте! И не забывайте про Анатолия… вы обещали!
Ишь ты, про Анатолия… На самом деле влюбилась?
— Кто такой француз, месье Анрио?
— Он не француз. Канадец из Квебека. Проходимец и жулик. Связь, оставшаяся от англичан.
— От Сиднея Рейли?
Юля на секунду задумалась и махнула рукой:
— От него. Там все жулики… ну в этой, американской миссии. Далтон — спекулянт картинами, Лайвси и Джерси наживаются на поставках лекарств. За этим и явились! Никакие они не благотворители, а все их рекомендательные письма — поддельные.
— Откуда вы это знаете? — удивился доктор.
— От того же Рейли! Он знал всех, кроме Далтона. Тот и вправду американец из Кливленда. Самым опасным для вас был канадец… — Юлия задумчиво покачала головой. — Вот уж, поистине, человек, готовый на все. Ему нужны были ваши разработки! Этот самый… пенициллин! Выкрасть, продать, но… Ничего не вышло! Пенициллин-то вы и так предложили совершенно бесплатно! Так писали газеты…
— Ну, это пока что неофициально, — поставил стакан Иван Палыч. — А что про Анастасию скажете?
— Про великую княжну?
— Хм… Однако! Вы и тут все знаете!
Пациентка вдруг хохотнула и закашлялась:
— Знает, Иван Павлович… Не лаптем щи хлебаем! Поговорка такая есть.
То, что жулики из фальшивой миссии остались ни с чем, «француз» понял быстро. Он еще в первые же дни вычислил необычную девушку — Анастасию. Проследил, нашел ее сестер, и легко догадался о том, кто они такие. С помощью своей сообщницы Лоры и ее поклонника Анатолия Анрио и похитил Настю, свалив все на бандита Пахома. Канадский авантюрист собрался шантажировать бывшего императора, полагая, что у того еще остались какие-то средства. Да и вряд ли бы бывший монарх побежал бы жаловаться ЧК!
Однако, не судьба. И Настя оказалась хитрее — сбежала, и сам так не вовремя заразился «испанкой»… Устанавливая личность Анастасии, Анрио пробрался в госпиталь, расспросить больного — бывшего охранника царской семьи, о котором узнал случайно, от кого-то из санитаров. Там, в госпитале, канадец и заразился. А через него — и Лора. Судьба.
— Что будет с Анатолием? — чуть помолчав, уточнила Юля.
Доктор пожал плечами:
— Если чист — ничего. Вы ведь его в свои дела не посвящали…
— А как со мой?
Вот это был вопрос! Наверное, лет десять… Хотя, могут быть обстоятельства…
— Я готова сотрудничать! Если надо… Вы передайте.
Хорошая новость для Иванова, черт побери!
— Не беспокойтесь! Обязательно передам. И расскажу о вас Анатолию. Так что, ждите, милая мадемуазель!
Ближе к вечеру некоторых наркомов либо их заместителей вызвали на срочное совещание в Кремль. Здесь были Дзержинский, нарком юстиции Курский, нарком иностранных дел Чичерин, еще несколько замов, кажется по транспорту и труду. Бывшего в отъезде Семашко представлял Иван Павлович.
Когда все собрались, слово взял Ленин.
— Товарищи! У меня для вас краткое сообщение. Прошу воспринять!
Доктор вдруг поймал себя на мысли, что Владимир Ильич не так уж и картавит, скорей, лишь слабо грассирует, твердо выговаривая «р».
— Товарищи, с разрешения Совнаркома, завтра, екатеринбургским поездом, в Москву инкогнито приезжает гражданин Николай Романов. Да, да, товарищи — бывший царь.
Глава 12
Совещание закончилось. Тяжёлые резные двери в зал заседаний закрылись, а участники — наркомы и их замы — принялись расходиться по длинному, слабо освещённому коридору, перешёптываясь. Поговорить было о чем. Звук шагов по паркету отдавался глухим эхом под высокими сводами.
Иван Павлович шёл чуть позади всех, стараясь переварить услышанное. Царь в Москве. Инкогнито. Зачем? Мысли путались, накладываясь на усталость от дороги, тревогу за Лору, гнетущее чувство приближающейся эпидемии.
— Иван Павлович! Одну минуту, — окликнул его знакомый голос.
Из тени между двумя мраморными колоннами вышел Николай Александрович Семашко. Его лицо, обычно энергичное и живое, сейчас было строгим, усталые глаза смотрели прямо, без обычной дружеской искорки.