— Я — внутрь, — прошептал Валдис. — Максим, ты с заднего. Иван Павлович, прикройте здесь, у ландо. Никого не выпускайте.
Пригнувшись, он юркнул в распахнутую дверь и растворился в темноте подъезда. Шлоссер метнулся в сторону подворотни.
Иван Павлович остался один у лакированного экипажа. Сердце колотилось. Он заглянул в ландо. Внутри — пусто. На сиденьях валялась смятая газета, пустая бутылка. Но на козлах, на облучке, лежала синяя драповая фуражка. И тут же, под сиденьем, он заметил длинный, узкий футляр из тёмной кожи, похожий на футляр для хирургических инструментов.
Он потянулся к дверце ландо, чтобы открыть её и заглянуть внутрь футляра. Но в этот момент из темноты подворотни вырвалась фигура. Не Шлоссер.
Высокий, широкоплечий мужчина в тёмном пальто и кепке. В одной руке он нёс небольшой ящик, в другой — револьвер. Его лицо, освещённое светом фонаря, было бледным и перекошенным злобой.
Их взгляды встретились. На долю секунды в глазах незнакомца мелькнуло удивление, сменившееся яростью.
— Полицай⁈ — прохрипел он и, не целясь, резко вскинул руку с револьвером.
Иван Павлович инстинктивно отпрыгнул за колесо ландо. Глухой выстрел разорвал тишину Пречистенки, пуля со звоном ударила в лакированный борт, отскочила рикошетом.
Из здания в ответ на выстрел донёсся новый взрыв голосов, ещё один выстрел — уже изнутри. Потом — грохот падающей мебели и чей-то отчаянный крик: «Держи его!»
Громила, озираясь, метнулся не к улице, а обратно в подворотню, туда, где только что скрылся Шлоссер.
Нащупав в кармане браунинг, Иван Павлович рванул за преступником.
После отбытия Ивана Павловича и чекистов на Пречистенку в больнице воцарилась напряжённая, выжидательная тишина. Леонид Ковалёв остался дежурить в небольшой комнате при лаборатории, отведённой ему как помощнику наркома. Идти домой не хотелось.
Рука под бинтом ныла тупой, назойливой болью, но он даже не обращал на это внимания — голова была занята совсем другим.
«Через кровь…» — эта мысль, возникшая днём, теперь гвоздём сидела в мозгу. Новая форма передачи… Если это правда, то всё меняется. Маски, карантин, дистанция — всё это становится полумерой. Вирус превращается в призрака, способного проникнуть через царапину. Его нельзя ни увидеть, ни остановить обычными способами. Но как это доказать? Как поймать невидимку?
Кровь. Если через нее передается, то в ней след и должен остаться.
Идея зажглась в нём с такой силой, что он не мог усидеть на месте. Ждать утра, ждать, пока в Москве появится ещё десяток жертв с мелкими ранениями? Нет. Доказательства нужно искать здесь и сейчас.
Он вышел в пустой ночной коридор. В хирургическом госпитале, даже ночью, жизнь не замирала — доносились приглушённые шаги дежурных сестёр, стоны из палат. Ковалёв направился в самый дальний, тихий корпус — патологоанатомическое отделение и лабораторию. Там, он знал, иногда засиживался до ночи один человек.
Дверь в серологическую лабораторию была приоткрыта, из щели лился тусклый свет керосиновой лампы. Ковалёв постучал и вошёл.
За столом, заваленном пробирками, колбами и увесистыми фолиантами, сидел пожилой человек в выцветшем халате. Платон Игнатьевич Ветров. Сухопарый, с жидкими седыми волосами, зачёсанными за большие уши, и толстыми очками в стальной оправе на кончике носа. Он был одним из последних докторов «старой школы» — до революции работал в институте экспериментальной медицины, знал европейские языки и методики, которые сейчас многим казались ненужной блажью.
— Товарищ Ковалёв? Леонид? — удивлённо поднял голову Ветров. — Вы ещё здесь? А я слышал, весь цвет наркомздрава и ЧК на штурм какого-то притона умчался. Думал, вы с ними укатили.
— Не совсем, Платон Игнатьевич. Я к вам по делу. Мне нужна ваша помощь. Срочно. Идея появилась, которая не терпит до утра.
Ковалёв сел напротив и без предисловий изложил свою гипотезу: новый путь заражения через кровь и необходимость найти в крови переболевших следы встречи с возбудителем.
Ветров слушал, не перебивая, медленно протирая стекла очков. Когда Леонид закончил, старый серолог тяжело вздохнул.
— Мысль, конечно интересная, но то, о чём вы говорите… это область иммунологии. Наука тёмная, полная предположений. Агглютинация, преципитация, реакция связывания комплемента… Методики сложны, реактивы дефицитны. И что вы хотите найти? Антитела? Да, мы предполагаем их существование. Мечников, Эрлих… Но увидеть их, измерить…
— Но можно попытаться обнаружить их наличие косвенно! — продолжил Ковалёв.