— Косвенно?
— У нас есть сыворотка выздоровевших. От той же Лоры Ротенберг, которую лечили экспериментальным препаратом. Её кровь должна быть особенно интересна. И есть сыворотка от погибших — та, что взяли при вскрытии. Если в крови выживших есть некий защитный фактор, которого нет у погибших… если мы сможем показать, что эта сыворотка что-то делает с заразным началом…
— Это что же, как с тифом хотите?
— Примерно.
Ветров посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.
— Вы предлагаете искать иглу в стоге сена, не зная, как выглядит игла, — сказал он наконец. — Впрочем… стог этот у нас под боком. И ночь длинная. — Он встал и подошёл к холодильному шкафу, громко скрипнувшему дверцей. — У меня есть образцы. Сыворотка трёх выживших после тяжёлой формы «испанки». И… небольшой запас стерильных фильтратов из лёгочной ткани умерших. Предполагаемого возбудителя, прошедшего через фильтр Шамберлана. Я готовил их для своих опытов… которые никто не санкционировал и не финансировал. Я пока все принесу, а вы поставьте чайник.
Через полчаса все было готова. На столе, под ярким светом настольной лампы (Ветров подключил её к редкой в госпитале розетке), стояли ряды пробирок. Ветров с невозмутимым видом алхимика разводил препараты, перемешивал, звенел стекляшками.
— Мы проведем грубый, но наглядный опыт, — пояснял он Ковалёву. — Метод нейтрализации in vitro. В эти пробирки я внесу фильтрат, предположительно содержащий заразное начало. А в эти — добавлю к нему сыворотку переболевших. Потом эту смесь введём подкожно лабораторным кроликам. Если в сыворотке есть нейтрализующее вещество — кролик, получивший «обработанную» смесь, должен заболеть слабее или не заболеть вовсе.
— А где мы возьмём кроликов ночью? — спросил Ковалёв.
— В виварии на чердаке, — усмехнулся Ветров. — Я их там для личных нужд держу. Не для еды, для науки. Идёмте.
Опыт был поставлен грубо, с массой допущений, но Леонид понимал — сделать лучше сейчас не получится. Пока кролики в своих клетках спокойно жевали капусту, не подозревая о своей роли, Ветров и Ковалёв вернулись к микроскопу.
— А теперь давайте посмотрим на то, что мы можем увидеть, — сказал Платон Игнатьевич. Он приготовил мазки крови: от здорового донора, от недавно заболевшего и от выздоровевшего. — Мы не увидим сам вирус. Но мы можем увидеть реакцию клеток.
Он настроил микроскоп, и Ковалёв прильнул к окуляру. В поле зрения копошились лимфоциты, эритроциты… ничего особенного.
— Сейчас, — прошептал Ветров. Он капнул на мазок немного того самого фильтрата, а затем специальный краситель. — Если в сыворотке есть специфические антитела, они должны связаться с антигенами в этом фильтрате. А связанный комплекс… может дать едва уловимый осадок, который окрасится иначе.
Минуты тянулись мучительно долго. И вдруг Ковалёв заметил то, чего не было в других мазках. Вокруг некоторых клеток и в межклеточном пространстве появилась едва заметная, тончайшая дымка из мельчайших окрашенных гранул. Нечто, напоминающее иней.
— Видите? — голос Ветрова дрогнул от волнения. — Это… это оно. Черт вас побери, вы оказались правы! Неспецифическая реакция преципитации. Крайне слабая, но она есть! Её нет в мазке больного в остром периоде. И нет в мазке здорового. Она есть только у переболевшей. Её кровь узнаёт этот фильтрат. В ней есть что-то, что с ним реагирует.
Ковалёв выпрямился.
— Это подтверждает, — тихо сказал он, — что болезнь вызывает специфический агент. И организм способен вырабатывать против него защиту. Значит, и наш искусственный штамм, передающийся через кровь, — это тоже специфический агент. И против него… теоретически… тоже можно выработать защиту. Вакцину.
— Теоретически, — осторожно кивнул Ветров, снимая очки. — Но между этой дымкой под микроскопом и вакциной — пропасть, молодой человек. Пропасть лет в двадцать упорного труда. Так что, как бы не была хороша ваша теория — реализовать ее не удастся. По крайней мере прямо сейчас. Смиритесь с этим. И идите спать — уже поздно, нам нужно всем отдохнуть.
Но идти спать Ковалев не торопился.
Подворотня оказалась не тупиком, а узким проходом во внутренний двор. Иван Павлович влетел в него и сразу же пригнулся: прямо перед ним, в трёх шагах, в полумраке двора завязалась жестокая схватка. Шлоссер, повалив на землю одного бандита, отбивался от второго, пытавшегося ударить его прикладом револьвера. А высокий громила с ящиком рвался к дальним воротам.
Внезапно из распахнутой настежь чёрной двери конторы на крыльцо вывалились, отстреливаясь на ходу, ещё двое.