Шлоссер и Иванов перевели на него взгляд.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Валдис.
— Сводить их не надо. Слишком рискованно, могут сговориться на месте, — продолжал Иван Павлович, обдумывая идею вслух. — Но можно создать иллюзию, что один уже сдал другого. С Пахомом надо говорить по-новому. Не как с главарём, которого ломают. А как с человеком, которого уже предали.
Он сделал паузу, собирая мысли воедино.
— Привести Пахома на допрос. Но по дороге, случайно, мимо этого кабинета. Дверь приоткрыть. Пусть он одним глазком увидит — Лялька здесь. Жива, здорова, уже даёт показания. И тут же ему намекнуть — мол, она уже всю подноготную выложила, и про Потапова, и про «спецзаказы», и что, дескать, всю вину старается свалить на него, Пахома, чтобы самой выкрутиться. Кто кого быстрее тогда сдаст?
В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь шипением папиросы Шлоссера. Чекисты переглянулись. В глазах Иванова мелькнула искорка азарта.
— Психологический трюк, — произнёс Шлоссер. — Старо как мир, но… на голодных и загнанных работает. Особенно если между ними уже трещина была. А по словам Ляльки, они с Гришкой могли и без Пахома дело крутить. Значит, недоверие уже есть.
— Именно, — подхватил Иван Павлович. — Пахом — старый вор. Он знает, что такое «пойти на попятную». Для него предательство подчинённого — хуже смерти. Если он поверит, что Лялька его сдаёт, чтобы спасти свою шкуру… его молчание лопнет как мыльный пузырь. Он захочет рассказать свою версию первым, чтобы обвинить её.
Иванов оттолкнулся от стены, решительно расправив плечи.
— Ну Иван Павлович! Ну голова! Интересная мысль. Риск конечно есть — Пахом может не купиться, может сразу понять, что его водят за нос. Но пробовать надо. Других вариантов у нас нет. — Он взглянул на Шлоссера. — Максим, организуй. Пусть ведут Пахома из камеры сюда через этот коридор. Желательно ночью, разбудить его нужно, чтобы в растерянности после сна был. Мы тут у двери будем «случайно» разговаривать. Я громко скажу что-нибудь вроде: «Ну раз Ферапонтова созналась и указала на Пахомова как на главного заказчика, будем оформлять…». Дверь приоткроем на секунду. Одного взгляда ему хватит.
Шлоссер кивнул, уже мысленно выстраивая детали.
— Договорились. Охраннику в кабинете скажу, чтобы Ляльку в этот момент чуть ближе к двери посадил, в поле зрения. И чтобы она вид имела… ну, не затравленный, а почти что разговорчивый.
— А ты, Иван Палыч, — Иванов обернулся к доктору, — лучше побудь в сторонке. Твоё присутствие может смутить Пахома. Иди в конец коридора, к окну. Сделай вид, что ждёшь. Но слушай. Если Пахом дрогнет — нам может понадобиться твоё мнение по его показаниям, особенно если он заговорит про болезнь, про симптомы…
Иван Павлович согласно кивнул.
— На том и порешим, — тихо, но твёрдо произнёс Шлоссер, бросая окурок на пол и придавливая его сапогом. — Заводим старого волка в ловушку из его же страха и гордыни. Посмотрим, чьи нервы окажутся крепче.
До реализации идеи, которую придумал Иван Павлович с якобы случайной встречей Пахома и Губы оставалось еще три с половиной часа, поэтому Иван Павлович решил обсудить с Леонидом его идею по поводу лечения «испанки».
Иван Павлович слушал, не перебивая. Леонид говорил взволнованно, горячо, временами вскакивая, чтобы показать на рисунках идею аэрозоля, дренажа положением, нейтрализующих сывороток. Глаза молодого помощника горели тем самым огнём открытия, который Иван Палыч так ценил и в котором порой видел отражение себя самого — того, каким он был, когда только попал в этот мир.
Когда Леонид закончил, в комнате повисла пауза. Иван Павлович медленно потянулся к чашке с уже остывшим чаем, сделал глоток.
— Леня, — начал он тихо, но так, что каждое слово ложилось весомо, — всё, что ты сказал — блестяще. И правильно. Особенно про бактериальную суперинфекцию. Ты ухватил самую суть. «Испанка» не столько убивает, сколько разоружает. А добивают — старые, знакомые враги.
Он отставил чашку, сложил пальцы домиком.
— Но позволь мне кое-что добавить. Из… ну, скажем так, из области гипотез, которые у меня давно крутятся в голове.
Леонид придвинулся ближе, внимательно глядя на наставника.
— Во-первых, аэрозоль. Ты прав — доставлять лекарство прямо в очаг. Но думай не только об антисептиках. Думай о снижении отёка. Воспалённая слизистая набухает, перекрывает бронхиолы — и человек просто не может дышать. Что, если добавлять в твой аэрозоль что-то вроде слабого раствора эфедрина? Или даже адреналина, но в микродозах? Чтобы снять спазм, расширить дыхательные пути. Это даст время и для дренажа, и для действия других средств.