Знания прибавляли силу. А теперь, когда она выучила местное наречие, у нее была возможность непосредственного общения с простыми людьми. Возможность самой открыть для себя тот Сан-Мигель, о котором рассказывал ей Максим.
В сопровождении Селесты она посещала многоквартирные жилые дома, рудники, сельские поселки, с сочувствием и пониманием выслушивая многочисленные жалобы и просьбы, раздавая продукты, деньги, игрушки.
На следующий день в порыве энтузиазма она рассказывала о своих впечатлениях Максиму, желая получить его одобрение. Она и в самом деле почти влюбилась в порывистого молодого поэта — уже хотя бы потому, что в нем было все, чего не хватало Тонио: нежность, теплота, доброжелательность…
Впервые после свадьбы Ким проявляла какую-то независимость, сама решая, куда пойти, с кем встретиться. Тонио был в курсе ее эскапад, но не принимал их всерьез: скорее наоборот, они ему были только на руку.
— Ты гениально придумала с этой поездкой на рудники, дорогая! — Он потрепал ее по щеке. — Потрясающий рекламный трюк!
Ким опустила глаза и подумала о пистолете между ног. Рекламный трюк… Потрясение было еще свежо в памяти.
Ким никогда не рассказывала об этом случае Бетт, заранее зная, какую позицию займет мать: «Не раскачивай лодку, пока не наденешь спасательный жилет». Она постоянно расстраивалась из-за того, что Бетт в любом конфликте неизменно принимала сторону мужа и продолжала обращаться с ней, Ким, как с ребенком, хотя «ребенку» этому уже стукнуло тридцать.
В качестве мелкой мести Ким любила изводить мать, разговаривая в ее присутствии на местном диалекте. Бетт приходила в бешенство, так как терпеть не могла быть в стороне от происходящего.
— Я ни слова не понимаю из этой тарабарщины! — раздраженно заявляла она. — Неужели ты не можешь говорить на английском, как все нормальные люди?
А Ким улыбалась торжествующей улыбкой.
Но внезапно обстоятельства изменились, и даже эта невинная игра потеряла для Ким всякий интерес: Бетт стала прибаливать. Сначала она жаловалась на головную боль, потом на боль в суставах. И всегда-то худая и жилистая, теперь она стала на глазах терять вес, хотя и любила повторять чье-то изречение, что одинаково невозможно быть слишком богатым или слишком стройным. Впрочем, она все-таки обеспокоилась.
— Не знаю, что это может быть, пусик, — сказала она Ким, — но у меня уже нет былой силы и энергии.
— А что говорят доктора?
— Фи! — Бетт презрительно отмахнулась. — Не хочу сказать ничего плохого о Сан-Мигеле, но он явно не медицинский центр Вселенной! По-моему, эти ребята не могут отличить локтя от коленки.
Ким предположила, что врачи, вероятно, сообщили Бетт нечто такое, о чем она предпочла бы не знать.
— Может, тебе стоит показаться хоугэну… местному колдуну. Мне говорили, они творят чудеса своими настоями из трав, и результаты у них часто лучше, чем у профессоров медицины с Парк-авеню.
О могуществе колдунов ей много рассказывал Максим — о том, как одновременным воздействием на мозг и тело человека они добиваются его излечения.
Бетт, однако, проявила скептицизм:
— Насколько я понимаю, они мажут тебя всякой мерзостью и заставляют пить кошачью мочу… Нет, пусик! Будем надеяться, что все дело в моей бедной голове, климаксе или в чем-нибудь еще в том же духе. Если я не буду обращать внимания на эти штуки, все пройдет: разум сильнее обстоятельств!
Но Тонио тоже встревожился и приказал своему личному врачу тщательно обследовать Бетт и доложить ему о результатах.
— У твоей матери редкая форма лейкемии, — сообщил он Ким. — К сожалению, в наших больницах ей ничем не могут помочь. Я хочу, чтобы ты отвезла ее в Нью-Йорк на лечение в клинику Карнеги — она считается лучшей в мире.
Но Бетт отказалась трогаться с места: в ее календаре уже были расписаны серия партий в бридж, благотворительный бал, званые вечера разной степени значимости и представительности: ожидался приезд в Сан-Мигель герцогини Кентской, Мика Джаггера и Роксаны Пульцер — предстоящий сезон обещал стать самым блестящим за все последнее десятилетие.
— И в такое время уезжать?! — возмутилась Бетт. — Ни в жизнь не дождетесь!
С запредельным рвением она устремилась в водоворот светских развлечений, словно хотела выжать из жизни все, до последней капли. Ким в ужасе наблюдала, как мать прожигает отпущенное ей время, седеет, усыхает, сморщивается с каждым днем… Но только с отъездом из Сан-Мигеля последнего именитого гостя Бетт согласилась отправиться, наконец, в Нью-Йорк.
Было решено, что поедут они безо всякой помпы, скромно, ведь болезнь — сугубо личное дело. Пока Бетт будет лечиться в клинике, Ким остановится в консульстве, расположенном неподалеку.