— Мне плохо… — прошептала она еле слышно. — Пожалей меня и оставь в покое…
В душе Ким боролись гнев и сострадание. Она чувствовала себя бессердечной, раз способна так изводить человека, которого любит, но в то же время ее охватывал ужас при мысли о том, что Бетт может уйти в мир иной, унеся с собой эту тайну. Бывали моменты, когда Ким нестерпимо хотелось схватить Бетт за плечи и вытрясти из нее правду — немедленно! До того, как ее душа расстанется с телом!
По мере приближения Бетт к концу Ким практически перестала отходить от ее кровати. Она проводила ночи на кушетке рядом с ней в состоянии полной готовности, в ожидании либо смерти Бетт, либо ее признаний — того, что последует скорее.
Может, она заговорит во сне или пробормочет что-то в бреду… Может, сжалится над Ким и разоткровенничается… «Одно слово! — молилась Ким. — Имя. Место. Ключ к разгадке!» Но это должно случиться, и как можно быстрее, потому что речь Бетт становилась все тише и невнятнее. Она впадала в беспамятство и выходила из него по нескольку раз в час. Окружающее она воспринимала все более смутно. Ким сходила с ума…
Единственными ее собеседницами были медсестры, особенно одна из них, дежурившая по ночам и ставшая ей наперсницей.
Лили Мэддокс была родом с Ямайки, и ее мягкий островной выговор приятно ласкал слух Ким. Лили называла ее «миледи», чем напоминала ей Селесту, и проявляла к ней заботу и сочувствие.
— На моем попечении двое больных, — уговаривала она Ким, — зачем же вам, бедняжке, понапрасну мучиться? Вам нужно отдохнуть! Если что-нибудь случится — обещаю, я тут же вас разбужу!
Но Ким не могла спать, не могла есть, не могла думать ни о чем, кроме приближения смерти Бетт. В тишине она чутко улавливала малейшее изменение в ее дыхании: день ото дня оно становилось все поверхностнее, все слабее — по мере того, как угасала жизнь Бетт.
— Боюсь, осталось уже недолго, — произнес однажды утром в начале мая доктор Осборн. — От силы несколько дней. Все, что мы можем, — облегчить боль. Медсестры за этим проследят.
В ту ночь пришедшая на дежурство Лили жестом поманила Ким в угол палаты. В нескольких шагах от них прерывисто, с присвистом дышала Бетт.
— Когда ваша мама проснется, я сделаю ей укол, — зашептала Лили.
— Да… доктор мне говорил. Морфий, да?
— Я собираюсь ввести ей пентотал. Знаете, что это такое, миледи?
Ким остолбенела:
— Сыворотка правды?!
Лили кивнула:
— Потом я выйду из комнаты, а вы сможете попрощаться со своей мамой без посторонних.
Ким обняла медсестру.
— Благослови тебя Господь, Лили!
Была уже почти полночь. Препарат начинал действовать.
Ким сидела, низко склонившись к материнским губам. Перед ней неожиданно промелькнуло воспоминание о том, как она когда-то вот так же склонялась над полуживым телом леди Икс на берегу Женевского озера, стараясь разобрать обращенные к ней слова…
Но у совершенно обессилевшей Бетт изо рта вырывалось только какое-то бульканье. Ее движения были лихорадочными, неуправляемыми. Один глаз вращался, будто хотел выскочить из орбиты, а другой застыл в неподвижности, уставившись на Ким.
— Я люблю тебя, мамочка… — прошептала Ким на ухо Бетт, — и я знаю, что ты любишь меня, но, возможно, у нас больше не будет шанса поговорить. Ты умираешь и знаешь это. — Слеза скатилась по пергаментной щеке Бетт. — Поэтому сейчас я собираюсь задавать тебе вопросы, а ты ответишь мне на них. Это будет твое наследство мне — правда! Что бы ты ни сказала, что бы ты ни сделала когда-то, тебе все простится, и ты будешь в ладу с самой собой и Господом Богом. Ведь ты хочешь мне все рассказать, верно? Я вижу это по твоим глазам! Ответь мне: кто я? Как меня зовут?
Бетт открыла рот:
— К…К…
— Да-да, меня зовут Кимберли. А фамилия?
— К… К… — Губы шевелились, прыгали — Бетт старалась изо всех сил, но речь ей уже не повиновалась: единственный звук, исходящий из горла, походил на клокотанье.
— О Боже! Надо было раньше… — Ким участвовала в гонках с самой смертью.
И смерть галопом выходила на финишную прямую: очень скоро Бетт будет не в состоянии выговорить даже простейшую фразу, и никакие силы в мире уже не помогут. Она умрет, навеки оставив Ким во мраке неизвестности…
Ким взяла Бетт за руку, худую и сморщенную как лапка маленького беспомощного зверька.
— Я понимаю, тебе трудно говорить, но постарайся ответить на мои вопросы любым доступным способом: кивком головы, пожатием руки… хоть как-нибудь! Я догадаюсь. Одно пожатие будет значить «да». Ты говорила мне правду, я действительно родилась в Калифорнии?