Длинный тонкий плащ цвета сливок делал Дастина отличной «мишенью» для объектива. И для того, кто и впрямь захотел бы убрать его. Выругав себя за неуместное пижонство, Дастин почувствовал адское напряжение. Знакомое сомнение вонзило в его мозг ядовитые когти. Как тогда – с Линдой и Сандрой. «Немедля скрыться, улететь, исчезнуть…» – приказывал ему испуганный голос. Но другой, знакомый, бархатный, ехидно подначивал: – Ты не слабак, Дастин. Ты отлично умеешь убивать. И тебе это очень нравится, мальчик».
Выпив в баре пару коктейлей, Дастин неторопливо направился к мосту Винктус. «Vinctus… vinctus… – что-то знакомое. Что-то из университетского курса латыни… Что бы это могло значить? Разузнаю позже, когда приступлю к статье».
Ровно без пяти двенадцать Дастин прибыл на место, но не стал выходить из тени мрачного, полуразвалившегося дома, оценивая обстановку. Из двух фонарей, освещавших мост, тускло светил только один, отбрасывая на темную поверхность воды мертвенные блики.
«Может получиться совсем неплохо, если Клер не испугается и не сглупит». – Дастин старался думать о мелочах, избегая сосредоточиваться на главном. А. главное состояло в том, что он явно трусил и сейчас считал себя идиотом, наивно выполнившим поставленные ему условия, – явился на встречу безоружным. Созваниваясь накануне с Клер, он посмеивался над ночным рандеву и пытался в шутку припугнуть ее.
– Может, тебе отсидеться в номере или подождать меня в баре, куколка?
– Разве я упущу возможность пройтись по Амстердаму в обтягивающем черном комбинезоне и с камерой через плечо?
– Ты сбрендила? Тебя похитят местные лесбиянки. – Дастин был огорчен, что Клер выбрала черное, – похоже, стрелку придется туго.
– Может, подберешь что-нибудь красное? Будет лучше выглядеть, если придется беседовать с полицейскими.
– Не беспокойся, я успею переодеться. Скажи, что хочешь видеть меня.
– Дрожу от нетерпения. Особенно, у моста Vinctus. Кстати, не помнишь, что бы это значило?
– Это помнит каждый школьник. Телесериал из греческой мифологии – «Prometheus vinctus».
– Хм. Поверженный Прометей. Что-то уж очень многозначительно. К тому же сегодня – Варфоломеевская ночь – ночь резни между гугенотами и католиками. Ты католичка, Клер?
– Я из тех, кто побеждает в любой резне. А тебе, случаем, не пора поменять веру? – Промурлыкала она. – Да, не забудь поинтересоваться у «братьев», сколько они могут дать за бриллиант? Уж наверно у них имеется собственный прейскурант. А если сторгуетесь – продавай. Мне надоела эта возня.
– Тебе не идет наивность, детка. Поверь, здесь что-то совсем другое… Надеюсь, ты не опоздаешь и не спутаешь место. Запомни – моя жизнь в твоих руках.
– Звучит очень возбуждающе, – ухмыльнулась Клер.
Башенные часы где-то вдали пробили полночь. Дастин посмотрел на циферблат и тут же увидел темную фигуру на середине моста – высокий силуэт, склонившийся над каменным парапетом. Возможно, случайный прохожий решил поплевать в воду. Дастин не спеша двинулся к мосту.
С расстояния десяти метров он понял, что его ждет женщина – в черном плаще с капюшоном, наброшенным на голову. Выругавшись в сердцах, Дастин чуть не окликнул ее, приняв за Клер. Подойдя ближе, он в тупом недоумении выдохнул:
– Мона?!
– Не ожидал? А еще меньше ты думал о том, что пришел на собственный суд.
Дастин усмехнулся, увидев сверкнувший в руке женщины пистолет, и, облокотившись на холодный камень, сплюнул в воду.
– В чем дело, детка? Это ты атаковала меня письмами?
– Нет. Я выследила тебя, чтобы казнить.
– Красиво. Жаль только, здесь нет ни зрителей, ни режиссеров. И кинокамеры тоже. Ты рассчитываешь снова покорить Голливуд? Поздновато, гнилая развалина. – Он повернулся, чтобы уйти, но задержался, решив все выяснить до конца. Если Клер затаилась сейчас поблизости, стоило заснять этот эпизод – он может пригодиться.
– Я могла выстрелить тебе в спину, но ты бы так ничего и не понял. Слушай! Я, Сандра Керри, приговорила тебя к смерти. За мою мать, мою душу, которую ты растоптал, и жизнь, которую намеревался отнять. Ты не человек, Дастин. Я не испытываю ни злости, ни страха – лишь отвращение. – Она подняла пистолет и взвела курок, целясь в Дастина.
Одним молниеносным выпадом ему удалось перехватить руку женщины и завладеть пистолетом. Завернув ее правую руку за спину, Дастин вплотную приблизился к пылающему ненавистью лицу. Капюшон упал. В светлом ореоле вьющихся волос белело лицо Моны.