– Значит, это и есть светлячки Гэндзи, – проговорил Микамэ. – Они намного больше тех, которые водятся в местах моего детства, и гораздо ярче. – Пытаясь поймать отливающий голубым желтоватый огонек, он покачнулся и чуть не свалился с камня. – И дом, и сад как будто из прошлого пришли, правда ведь?
– Так и есть. Сама идея охоты на светлячков уходит корнями к эре Токугава [16].
– В ресторане «Тиндзансо» до сих пор каждый год устраивают зрелища на старинный лад в течение нескольких вечеров – выпускают в сад светлячков. Однажды кто-то раздобыл для меня пригласительные билеты, и я ходил туда с приятелями из больницы. Но насколько я помню, светлячков затмили другие увеселительные мероприятия.
– В том-то и дело. Одни светлячки такого настроения не создадут. Только Миэко могла прийти в голову столь старомодная и романтическая идея устроить лекцию Макино-сэнсэя о главе «Светлячки» из «Сказания о Гэндзи».
– Да, есть в его лекциях особое очарование. Не удивлюсь, если он воображает себя принцем Хотару, а Ясуко – Тамакадзурой [17].
– Не смеши меня, – состроил кислую мину Ибуки, хотя прекрасно знал, что профессор Макино имеет виды на Ясуко и не скрывает этого.
Оказалось, что ухаживали за огромным садом недостаточно хорошо: ночной воздух пропитался запахом прелой листвы. Мужчины шли по камням через осушенный пруд по направлению к холму. По пути они заметили в беседке одиноко сидящую женщину. Каменный фонарь отбрасывал тусклый свет на подстриженные под зонтики сосны и освещал изумительной красоты личико. Незнакомка походила на белоснежный цветок, погруженный в легкое облако света, прекрасный и величественный.
– Кто это?
– Красивая, правда? На лекции я ее не видел. – Микамэ автоматически прибавил шагу.
– Оставь ее в покое, – проворчал Ибуки ему в спину.
Загадочная красавица даже не шелохнулась, и мужчины засомневались, заметила ли она вообще их приближение. И вдруг перед Микамэ точно из ниоткуда возникла Ясуко. Она встала перед беседкой, будто поджидала их.
Все остальные женщины были в кимоно, но Ясуко выбрала платье из белой парчи в китайском стиле и зеленые нефритовые серьги – сверкающие капельки в крохотных мочках. Белое платье без рукавов откровенно подчеркивало изысканные линии стройного тела, и девушка походила на изящного будду, явившегося, чтобы защитить сидящую за его спиной женщину.
– Что вы тут делаете? Макино-сэнсэй спрашивал про тебя, Цунэо. – Она, улыбаясь, отмахнулась веером от пролетавшего мимо лица огромного светлячка.
– Он утомил меня своим занудством, вот я и пошел прогуляться, подышать свежим воздухом.
– Что за речи! Мама послала меня за тобой, велела привести обратно. Стоило профессору хлебнуть пивка, он снова принялся за свои скабрезные рассказы. Она вне себя и не знает, что делать.
– А что она может сделать – сама ведь его пригласила. Всем же известно: как только в поле его зрения появляется женщина, он прямо из шкуры вон лезет, лишь бы вогнать ее в краску. У него хобби такое.
– Кто это там за тобой, Ясуко? – не выдержал Микамэ. – Меня ей не представили.
Ясуко оглянулась и удивленно охнула, как будто только сейчас заметила даму. Весьма подозрительная реакция, особенно если учесть, откуда она шла, и тем не менее ее удивление обоим мужчинам показалось искренним.
– Это не гостья. Она дальняя родственница мамы. – Ясуко посмотрела на красавицу, как смотрят на малое дитя.
Ни один мускул не дрогнул на лице незнакомки под взглядом Ясуко, но стоило ей заметить Ибуки и Микамэ, длинные ресницы пришли в движение, словно сказочная бабочка медленно захлопала темными крыльями в такт дыханию. В то же самое время бледные губы расцвели подобием улыбки, открыв необъяснимо привлекательную темную пещерку рта.
Через мгновение незнакомка поднялась, повернулась к ним спиной и побрела вниз по дальнему склону холма.
Ибуки быстро выбросил ее из головы, но теперь, в поезде, когда Ясуко упомянула про вечер светлячков, необыкновенное лицо той женщины снова всплыло в его памяти. Он все думал, кого же она ему напоминает, но никак не мог угадать; и вдруг сообразил – она же одно лицо с маской Дзо-но онна, которую они видели накануне!
Ибуки моргнул, словно ото сна очнулся.
– Ты ее помнишь, так ведь? – Ясуко как будто ему в душу заглянула. – Та женщина в беседке, вы с Тоёки еще про нее спрашивали. Это и есть Харумэ.
– Правда? Помню только, что она очень красивая, больше ничего. Она замужем?
– Нет. Их с Акио воспитывали порознь. Он мне сказал, что даже не знал о ее существовании, пока не повзрослел.
По словам Ясуко, в семействе Тогано рождение двойни считалось нечистым, презренным актом: только звери по нескольку детенышей сразу приносят. Муж Миэко, выучившийся в Токио на банкира, отрицал подобные предрассудки, но его родители, люди сельские, воспротивились совместному воспитанию малышей. Уважая их взгляды, родители Миэко забрали Харумэ к себе, и официально она числилась дочерью вдовой тетушки. Ребенок так и не вернулся в дом настоящих родителей, даже после смерти отца Миэко. Ясуко узнала о ее существовании только после свадьбы.
– Если они с Акио близнецы, – задумался Ибуки, – значит, ей уже должно быть тридцать. Может, это ночь была виновата, но мне тогда показалось, что ей и двадцати нет.
– Она удивительная женщина, редкой красоты.
– Почему же она не замужем?
– Мне тоже это интересно. – Ясуко неопределенно качнула головой.
– Она как-нибудь себе на жизнь зарабатывает?
– Нет. Наверное, детство в уединенном храме сказывается. Харумэ всегда чувствовала себя немного выше других, как стародавняя принцесса.
– Да уж, вид у нее именно такой и был: как у типичной знатной барышни эпохи Мэйдзи [18], которая волей случая переместилась в наше время. Чувствуется в ней что-то не совсем обычное. Давно она у вас?
– Да, довольно давно. – Ясуко искоса поглядела на него, не поднимая головы.
Мать Миэко тоже умерла, и после войны для семьи наступили тяжелые времена; некоторые из родственников даже начали судиться из-за собственности. В итоге Харумэ отослали обратно в дом Тогано, под тем предлогом, что брат ее, Акио, все равно погиб.
Ибуки подивился подобной судьбе женщины, которая, словно ребенок, слепо подчиняется капризам других людей. Или с ней что-то не так? И не связано ли решение Ясуко уйти из семьи Тогано с возвращением Харумэ?
– Миэко любит ее? – спросил он.
Ясуко медленно покачала головой.
Прежде чем Ибуки успел побольше узнать о Харумэ и намерениях Ясуко, поезд вырвался из длинного туннеля.
За окнами показались огни курортного городка Атами, словно драгоценные камни, рассыпанные по сбегающему к морю склону холма.
Ибуки лениво наблюдал за попытками носильщика справиться с чьим-то багажом, и тут в голову ему пришла одна идея.
– Ясуко, давай сойдем здесь.
– Что?!
Не обратив внимания на возглас удивления, он стащил с верхней полки чемоданы и накинул Ясуко на плечи алое пальтишко.
Поезд остановился. С чемоданами в одной руке Ибуки спешно вытолкал другой девушку на платформу. Не успели они сойти, как поезд снова тронулся в путь.
– Что ты делаешь? Куда мы идем? – Ясуко прижалась щекой к его плечу и смотрела на него снизу вверх, пылая от возбуждения, словно украденная невеста.
Ибуки перехватил чемоданы в другую руку, решительно обнял Ясуко, и они пошли вниз по ступенькам.
Неделю спустя Ибуки сидел за рабочим столом на кафедре, правил корректурный оттиск новой книги. У профессора Макино занятий в тот день не было, а двое других коллег уже ушли домой, оставив кабинет в полное распоряжение Ибуки.
Порой до него доносился звук шагов да телефон звонил в расположенной за толстой стеной библиотеке. Время от времени он стряхивал пепел в пепельницу и смотрел в окно с третьего этажа, на то, как желтые листья гинко трепыхались на ветках дерева, в любое мгновение готовые сорваться вниз и исчезнуть навсегда.
В пять часов отключили отопление, и в комнате заметно похолодало.
Временами перед его внутренним взором появлялась Ясуко, словно в голове рубильник включали, и он снова чувствовал в своих руках ее подвижное божественное тело, как тогда, в отеле на окраине Атами, и в душе нарастало беспокойство. Он с дрожью вспоминал податливую нежность ее запястий и рук, таких хрупких, что временами ему становилось страшно, не отломятся ли они. И тогда он уходил из пыльного и бесцветного мира книг и папок, разложенных на столе, и предавался мечтам, пока не начинал, словно птица, парить в облаках, в неестественно яркой пустоте, где все цвета сливались в один нестерпимо чистый свет.
17
Принц Гэндзи, устроивший для младшего брата, Хотару, свидание со своей воспитанницей, прекрасной Тамакадзурой, предусмотрительно завернул в полу занавеса горсть светлячков, и при их свете Хотару впервые увидел возлюбленную.