Пугало то, что почти не чувствовала магические нити. Энергетические каналы тускло мерцали, приходилось изо всех сил напрягать внутренний взор, до боли концентрировать энергию в районе диафрагмы. Точно не ремни, а путы из антиматерии стягивают руки-ноги.
— Думал, только спартанок учат сражаться. — Вытирая со лба пот, уважительно произнес один из них.
— Не похожа на лакедемонянку. Посмотри, какая нежная кожа, дорогие украшения, взгляд госпожи, а не рабыни. Иностранка. Такой странный акцент.
— Кажется, знаю, что с ней делать! — Зловещий смех не предвещал ничего хорошего. Фани побилась лбом о землю. Виски прострелила паническая мысль: надеюсь, ее не принесут в жертву какому-нибудь Аресу?
— Золото сними. Только аккуратно — не рви уши.
— Слышала, ведьма? Дернешься — изуродую.
Подобная перспектива заставила покориться и даже не дышать. Воин быстро сорвал украшения, пренебрегая замочками. Довольно потряс добычей и сунул в мешок на поясе.
Фани забросили поперек трофейной лошади. Волосы упали на лицо, закрывая обзор. Но и того, что видела, хватило с лихвой.
Наперсницу по несчастью ждала более скорбная участь. Харитина не сопротивлялась насилию, лишь плотно закрыла глаза, кусала губы и беззвучно плакала. Почему-то это молчаливое отчаяние потрясло больше, чем множество смертей вокруг. Фани мелко дрожала от ужаса и бушующего в крови адреналина. Боли в немеющих конечностях не чувствовала, шок заглушил все. Усилием призвала нити силы, но те, словно в насмешку, проходили сквозь, залечивая ссадины, но не концентрировались на кончиках пальцев.
После того, как удовлетворили похоть, негодяи поволокли фиванку в неизвестном направлении. Блондинку ждала дорога. Висеть вниз головой на движущемся животном оказалось не самым приятным. Желчь подкатила к горлу, перед глазами плыло. Еще мгновение и потеряет сознание.
***
— Красотка, хоть и не фиванка! Юная, свежая, если б только не была солдатской добычей. — Обрадовался толстый, низенький с бегающими глазками торговец человеческим товаром. Гипаспист справедливо возмутился и даже пригрозил оружием. Торговец для вида согласился, но стало понятно — мнение не изменил. Толстые пальцы, унизанные перстнями, проверили гладкость кожи, упругость мышц, белизну зубов и шелковистость локонов. После тряски, равнодушная ко всем иным раздражителям, Фани не сопротивлялась. Хотелось лечь и умереть. Ее дважды стошнило, прежде чем толстяк опомнился и приказал чем-то отпоить. Зубы стучали о край круглой глиняной чаши, но девушка жадно пила тепловатую влагу. Позже поняла: в воду добавили какое-то притупляющее сознание зелье. Наспех умыли, смазали маслом с резким запахом и крепко привязали к столбу, как скотину. Благо под навесом, ибо палящее солнце не должно повредить тонкую холеную кожу.
Торговец стал громко зазывать покупателей. Фани почувствовала, как подгибаются колени. Медленно осела. Перед глазами плясали черные точки. Паника накрыла с головой, хотелось вывернуться, выдернуть руки, не замечая кровавых ссадин. Только вялое тело не слушалось. Сложно сжать ладонь в кулак, поднять голову, под веки точно насыпали песок.
Постепенно вокруг прекрасной невольницы собралась внушительная толпа. Цена на Фани росла с умопомрачительной быстротой. Алчный торговец только руки потирал, стимулируя ажиотаж, сдернул с девушки последний покров, та успела лишь придушенно пискнуть и крепко зажмуриться. Такого и в страшном сне не привидеться. Восхищенный вдох пробежал над площадью.
«Похотливые сволочи»
Торговец не переставал расхваливать «товар».
— Сама кротость и доброта. Ласковая, покорная кошечка, будет нежно преданна своему хозяину. Ее голос подобен журчанию источника в жаркий полдень, она прекрасно поет и декламирует. Знает речи многих философов.