«Вот загнул. Из философов помню только Ницше и то, что человек человеку — волк»
Голоса звучали все громче, цена перебивала цену.
Вдруг наступила мертвая тишина. Минута, другая. Рискнула открыть глаза. Перед ней стоял интересный юноша лет двадцати не больше. Сложив руки на груди и чуть наклонив голову влево, демонстративно изучал ее. Так смотрит художник на полотно или мастер на скульптуру. Впервые Фани в полной мере ощутила, что такое «рабство». Когда ты не ты, а предмет купли-продажи. Оторопь пробирает до костей. Испуганно оглянувшись, девушка вернула неизвестному пристальный взгляд. Пурпурная туника натолкнула на мысль, что «покупатель» не простой смертный, а элита. Светлокожий рыжеватый блондин. Белизна кожи такова, что местами переходила в красноту, особенно на груди и на лице. Выше среднего роста, без тяжеловесной мускулатуры. Интересное лицо, не красавец в классическом понимании, скорее хитрец. В глазах светилось неукротимое пламя. Позади сурового незнакомца распахнулись златые врата. В пульсирующей середине материализовался «круг существования», разделенный на две части S-образной кривой: темную и светлую. Врата пульсировали невиданной мощью, тьма сменялась светом, а свет — тьмой. Наблюдать за сбалансированной динамикой противоположных сил можно бесконечно. Перед внутренним взором вспыхнула пламенеющая золотая нить. Языки тянулись к вратам. Незримый поток силы окутывала молодого человека с ног до головы. Еще один ключ. Последняя надежда открыть врата в родной мир, привычное измерение.
Вот только нет свободы передвижения, нет возможности поговорить, удержать.
«Боже, за что?!»
— И что ты думаешь? — Обратился юноша к одному из сопровождающих. Тот оказался тонким в кости, почти изящным курчавым брюнетом. Подошел ближе изучил лицо, линию шеи и плеч с восхищением опустил глаза на открытые прелести.
Фани вспыхнула. От стыда закружилась голова, во рту пересохло. Сковало мерзостное ощущение беспомощности. Что если выхода нет, и она навсегда останется в незнакомом городе, среди неизвестных порой жестоких людей… рабой?
— Не поверил бы, если б не увидел собственными глазами. А ты говорил: критяне всегда врут.
— Это не я говорил, а Гефестион.
Блондин ухмыльнулся и бросил в сторону.
— Последняя цена?
— Сорок мин.² — Угодливо, но все же с ноткой опасения ответил толстяк. На всякий случай отступил и тихо предложил: — Могу сбросить.
В толпе послышался изумленный шепот. Торг был столь оживленным, что на цену никто не обращал внимание. А она выросла воистину до небес.
— Неарх, забери девушку. Я покупаю ее.
Фани не стала сопротивляться. Логичнее вцепиться в ключ, как в спасательный круг. Даст Бог не бросит на растерзание львам.
Ее живо отвязали, смазали натертые руки пахучей мазью и перевязали чистой тряпицей. Чужие руки накинули на плечи пеплос: женскую верхнюю одежду из легкой ткани в складках, без рукавов достигавшую земли, оставлявшую один бок открытым.
Девушка облегчено вздохнула, все же древнегреческий «эксгибиционизм» претил. Неарх, или как там его зовут, весело подмигнув, подхватил на руки, точно сама ходить не умела. Так и отнес к лошади. Фани почувствовала, как тошнота стремительно возвращается. Благо усадил нормально, хоть привычного седла и не было. Парень легко запрыгнул позади нее и приобняв, разобрал повод. Девушка приуныла, неужто суждено, чтобы все мимо проходящие лапали и многозначительно усмехались?
— Кто ты?
— Рабыня. — Тоскливо представилась.
— О, какая гордыня. — Расхохотавшись, чмокнул в открытое плечо. Ты не фиванка?
— Почему нет? — Местные дамы сугубо брюнетки или на лбу имеется знак отличия? Почему ни у кого не возникает сомнений, что она чужестранка?
— Говор непривычный, а у меня идеальный слух. — Ответил на невысказанный вопрос Неарх. — Как ты очутилась в Семивратных Фивах?
— Самой интересно. Ничего не помню. Очнулась в одном из домов. Вышла на улицу и сразу попала в переплет.
Парень нахмурился. Чтобы не интриговать более, чем нужно, Фани поспешила спросить, что вообще происходит, отчего полис штурмовали. Неарх не стал лукавить. Говорил, как пел: