Похоронив на футбольном поле, то, что осталось от нашей тихони Леночки (каждый из нас произнёс по несколько добрых слов в отношении неё, а Алиса с Ульяной и Олей вообще говорить не смогли. Лишь извинились перед всеми и ушли реветь в другое место), мы всей толпой собрались на ужин. Но шли медленно и печально, как обычно бывает в подобной ситуации. За ужином тоже никакой толкучки и давки не было. Как и посторонних разговоров. Только слышался звон столовых приборов о тарелки и блюдца. И вроде бы всё как всегда, а ведь чего-то не хватает. Вернее кого-то: нашей Леночки, которая никогда не лезла в чужие разговоры (да и вообще, насколько я её знал, была довольно тихая и молчаливая.) Через некоторое время Оля встала с кружкой чая в руке и попросила остальных помянуть Лену не чокаясь. Что все незамедлительно и сделали, включая меня. Хоть я и считал всю эту затею глупой и бессмысленной. Лена жива. Я чувствую это. И я найду её, во чтобы то ни стало. И пока мои сегодняшние соседи за столом, решали свои проблемы: Яна с Алисой, в который раз безуспешно пытались утешить Ульяну, Мику что-то тихонько пела на японском языке, похожим на заупокойную молитву, об усопших, а все остальные были заняты едой, я решил по-тихому свалить сначала из столовой, а потом и из самого лагеря. Из-за меня не должны страдать другие. И если Лена жива, я спасу её и всех остальных, во что бы то ни стало. Даже если придётся пожертвовать собой. Забежав в домик вожатой, который за эти дни стал мне, словно родным домом и собрав кое-какие вещи, и необходимое снаряжение (как-то, фонарик, бутылку пресной воды, спички, нож и многое другое), я решил отправиться в этот нелёгкий и тернистый путь.