Дочитав письмо до конца, я с трудом сдержался, чтобы не разрыдаться. Это всё-таки была она. Та самая единственная Алиса. Алисонька моя родная. Видимо она это письмо ещё в лагере написала, и незаметно мне в рюкзак подложила, словно предчувствуя, что мы можем больше никогда не увидеться. И чтобы через много лет, я открыл этот конверт и вспомнил о ней. Но я бы и так о ней никогда бы не забыл. Потому как эта рыжеволосая девушка, с пронзительными янтарного цвета глазами, стала той самой мечтой, к которой я стремился всю свою серую и скучную прежнюю жизнь и никак не мог достичь. Но так было раньше. С этого момента всё должно кардинально измениться. Ведь теперь я точно знаю, что надо делать... Взяв себя в руки, я попросил остановить автобус и быстро добежав до остановки, заметил, что девчонки всё ещё стояли на остановке, обнявшись и плакали. Точнее рыдала Алиса, а Яна её утешала. И поводом для слёз могло быть то, что Алиса думала, что я её не узнал, в то время как она меня помнила. Ну ничего, сейчас я её обрадую. Тихо подойдя к сёстрам Двачевским, стараясь, чтобы Алиса меня не видела, я мягко обнял обеих, отчего и Яна и Алиса вздрогнули. Но когда девушки поняли, что это я, то Яна решила оставить нас с Алисой наедине и куда-то удалилась. Я же с Алисой, немного постояли друг напротив друга, уставившись под ноги, после чего Алиса всё-таки сказала: - Вспомнил меня, всё-таки, дурака кусок? - она грустно улыбнулась, и её глаза заблестели от слёз. - Конечно. А как же иначе, глупышка моя ненаглядная? - пожал плечами я. Затем мы сделали всего лишь шаг навстречу друг другу и «утонули» в жарком, страстном и в тоже время нежном поцелуе. И казалось, что нет никого счастливей нас в тот момент во всей Вселенной. Ведь, несмотря на то, что нам пришлось преодолеть в «Совёнке», мы сохранили, как мне кажется, при этом самое важное - самих себя и память друг о друге. А всё остальное - дело наживное. Ведь так?