Пролог
Сжав побелевшими пальцами руку мужа, я замычала от боли. Боже, да когда это уже закончится? Бледный до зелени муж гладит дрожащей рукой по моим слипшимся от пота волосам. А я ему говорила, что присутствовать на родах — это очень плохая идея. И вот теперь я ещё и за него должна переживать, а ну как в обморок грохнется? А полы-то кафельные, ни разу не мягкие. Что-то сердце побаливает... Опять схватки, да почему же я на кесарево не согласилась?! Тридцать пять лет, а ума нет. Левая рука, которую сейчас стискивает супруг, слегка занемела. Детский крик, и мужу предлагают перерезать пуповину.
— Мальчик, — вытирая вспотевший лоб о сгиб локтя, сообщает акушер.
— Володя, — шепчу, счастливо улыбаясь и протягивая руки, да что же левая так плохо двигается?
Недовольно кряхтящего сыночка кладут мне на грудь. Мутноватые серые глазёнки внимательно рассматривают меня. Боже, какой он крохотный. Самый красивый малыш на свете. Пятнадцать лет хождения по мукам, и вот оно — долгожданное счастье.
— Люблю тебя, — шепчет муж и легонько целует в губы.
Хочу ответить, но воздуха почему-то не хватает. Сердце разрывается от боли.
— Настя? Настя, что с тобой?! — крик мужа доносится откуда-то издалека.
Темнота.
Глава 1
Тепло и тихо. Пытаюсь открыть глаза, не получается. Совсем рядом что-то стучит. Засыпаю, убаюканная мерным стуком.
Какой странный сон, и никак не получается проснуться. Почему так? Как там Володенька? Я давно сплю? Как Миша один с сыночком справляется? Засыпаю.
Какая красивая музыка, кажется, скрипка. Музыка стихает, и я слышу мягкий женский голос, слов не разобрать. Засыпаю.
Что это? Почему так больно? Кто кричит? Кажется я уже слышала этот голос. Очередной кошмар? Вроде нет, стены сжимаются, словно стараясь выдавить меня из тепла и покоя. Почему так больно?!
Чья то огромная рука хватает за ноги и переворачивает вниз головой. Что вообще происходит?! Почему так холодно, и болит голова? Почему я ничего, кроме размытых очертаний, не вижу? Что-то ударяет пониже спины, и я возмущённо вскрикиваю. Существа вокруг меня громко разговаривают, только я не понимаю их языка, по звучанию похоже на французский. Пытаюсь сказать, чтобы прекратили надо мной издеваться, и с ужасом понимаю, что не могу произнести ни слова. Заливаюсь бессильным криком. Меня кладут на что-то мягкое и тёплое, усталый, но счастливый женский голос нежно воркует, обращаясь явно ко мне. Меня гладят по голове, и я опять засыпаю.
Неудобно, неудобно спать на спине, будучи накрепко спелёнутой. Опять хочется кушать и писать. За прошедший месяц я немного свыклась со своим нынешним состоянием. Я родилась заново, но почему-то помню всю прошлую жизнь. Это жестоко... Мысли о сыне и муже разрывают сердце на части. Неужели я умерла? Как же они там, без меня?! За что мне это? Всхлип не удаётся сдержать, и слёзы катятся ручьём, а я даже вытереть их не могу!
Купают меня редко, и это бесит. Разминать ручки и ножки тоже никто не торопится, а вчера мама чего-то наелась, и меня всю ночь пучило. Какие-то безответственные мне родители достались. Скорее бы начать ходить, но увы, пока даже садиться нельзя. Я же не враг своему здоровью, раньше полугода ни-ни. Скучно.
Весна... Мне уже восемь месяцев. Опираясь на руки отца, пытаюсь ходить. Пока получается плоховато, но родители так радуются каждому шажку, что я начинаю стараться усерднее. Ноги ещё совсем слабые, и частенько клонит в сон. Как там Володенька? Ходит уже? Сажусь на пол, всё, больше нет настроения.
Какой сейчас год? Я уже давно поняла, что родители разговаривают на французском и ещё каком-то языке, значит я родилась в своём мире, хотя... А где, чёрт побери, я могла ещё родиться? Но в доме нет ни света, ни воды. Мама Софи ходит в длинных платьях и одежду мне и папе Густаву шьёт сама — на руках. Пару дней назад видела у папы в руках бумагу, подозрительно похожую на газету. Значит, всё не так уж и плохо.
— Мама? — читавшая какое-то письмо мама вдруг заплакала. — Мама ва-ва?
— Нет, милая, — погладив меня по голове, мама заплакала ещё сильнее.
Вот и как я со своим словарным запасом буду выяснять, что случилось? Не на русском же? Мне уже два года, и за это время просто невозможно выучить иностранный язык в совершенстве, особенно если с тобой толком не занимаются. Отец зарабатывает деньги, он у меня оказался талантливым скрипачом, мама занимается домом и вышивает на заказ. Я пока ничего не могу, и это страшно бесит.
Вообще, родители у меня хорошие. Мама совсем молоденькая, кареглазая блондинка, хрупкая и нежная, как цветок. Отец высокий и довольно нескладный мужчина, с тёмными волосами и голубыми глазами. Он старше мамы, но то, с какой нежностью и обожанием он смотрит на неё... и мама отвечает тем же. Меня назвали Кристин, в честь бабушки по материнской линии, и я похожа на обоих родителей, светлые волосы мамы и голубые папины глаза. Ну вот, снова задумалась.
— Софи? Что случилось, душа моя? — отец вернулся и, положив скрипку, буквально подлетел к маме.
— Густав, письмо... — не в силах говорить, она протянула бумагу.
Быстро пробежав взглядом по написанному, отец нахмурился и обнял маму. Эй! Люди! А я?! Мне же тоже интересно, что происходит! Подхожу и дёргаю за штанину отца, пытаясь привлечь внимание.
— Папа! Мама ва-ва?
— Нет, милая. Твой дедушка умер, — вздыхает отец.
— Густав! — мама укоризненно качает головой, — нельзя же такое при детях говорить. Что делать будем? Мадам Валериус пишет, что мама совсем плоха...
— Знаешь, милая, — папа светло улыбнулся, — не так давно мне предложили место первой скрипки в оркестре театра Опера-Популер. В Париже.
— Но до его открытия ещё около полутора лет, так пишут в газетах.
— Думаю, этого времени будет достаточно, чтобы закончить все дела тут и устроиться на новом месте.
— О, Густав... Спасибо, спасибо тебе. Я знаю, как много для тебя значит родина.
— Вы с Кристин значите для меня намного больше, — немного грустно улыбнулся отец, — завтра же пойду в городское управление и напишу бумагу о продаже дома. Столица растёт и скоро доберётся и до нашего тихого уголка. Думаю, что с продажей не возникнет проблем, да и цену должны дать приличную. Почему ты снова печалишься, душа моя?
— Переживаю за Кристин, она ещё так мала, как она перенесёт столь долгий путь?
— У нашей крошки Лотти отменное здоровье, — засмеялся папа. — Вот увидишь, всё будет замечательно.
Швеция — Франция, Париж — Стокгольм... Думаю, мой выбор очевиден. Хочу в Париж! У нас с мужем не хватало денег на то, чтобы посетить этот замечательный город, а тут такая возможность! Французский я почти выучила, да и вообще, я наполовину француженка, по маме. Хочу на, так сказать, историческую родину. В Париже, наверное, и водопровод есть...